"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ) - Дациери Сандроне - Страница 405

— Тёгер Дам, пастор, никогда не слышал ни о семье Хорстен, ни о частной клинике. И имена аптекарей Риттер или их дача в Ассербо ему тоже ни о чем не говорят.

— Хм. — Роза покосилась на телефон. Звонок сорвался. Еще одна порция драгоценного времени улетела в трубу. Хотя, может, оно и к лучшему: зачем самой торопить смертный приговор? — А что насчет дочери? — спросила она. — Мира могла как-то контактировать с этой клиникой?

— Отец утверждает, что это исключено. Она принципиально выступала против пластической хирургии и была абсолютно здорова. Идейная, активная девушка с широким кругозором. Разумная была девица.

— Но не настолько разумная, чтобы не садиться за руль пьяной?

— Видимо, так. Пастору до сих пор трудно с этим смириться. Дочь жила в Копенгагене, в тот вечер где-то гуляла, но вместо того, чтобы поехать к родителям на электричке или взять такси, села в машину и разбилась в паре километров от их дома. В нетрезвом состоянии даже самые благоразумные люди совершают глупости.

О да, еще какие. Роза отлично помнила, как несколько лет назад проснулась в своей постели в обнимку с полутораметровым флагштоком, двумя пустыми бутылками из-под джина и садовым гномом. Голова тогда раскалывалась немилосердно, а восстановить картину тех часов ей не удалось и по сей день.

— Значит, отец уверен, что та авария никак не связана с нашим делом?

— Уверен. Но я вытянул из него одну деталь, которую стоит взять на карандаш, — сказал Карл. — Каждый год в день ее гибели кто-то приносит на могилу букет цветов. Отправляет анонимно.

Телефон Розы зажужжал. Одного взгляда на экран хватило, чтобы у нее закружилась голова. О боже, это был врач. Неужели всё действительно так серьезно?

— Ну... может, эти цветы просто от друга или тайного поклонника? — выдавила она из себя, пока в голове крутились мысли о завещании, правилах оформления больничного и о том, каким именно алкоголем она будет заливать горе сегодня вечером.

— Возможно. Но спустя десять лет? У Миры вроде бы был парень перед смертью, но родители его так и не видели — значит, ничего серьезного там не было. От него ли цветы, они не знают, но мне этот факт кажется интригующим.

— Почему?

— Если у нее были серьезные отношения, почему парень не пришел на похороны? И разве за десять лет он не должен был жениться на другой и забыть прошлое? Мне кажется, эти ежегодные букеты говорят не о скорби и тоске.

— Вот как? — Роза мельком глянула на телефон. Вызов уже прекратился. — И о чем же?

— О чувстве вины!

— Вины?

— Да. Отправитель чувствует себя так или иначе причастным к гибели Миры. — Карл поднялся и поправил куртку. — Впрочем, это лишь интуиция, дело-то ваше. — Он замер посреди комнаты, пристально разглядывая ее. — Как ты себя чувствуешь, Роза? Какая-то ты бледная.

— Всё нормально. Не сказать что порхаю, но в целом жить можно, — ответила она.

— Ты обследовалась? Твое отравление что-то слишком затянулось. — Карл натянул кожаную куртку.

— Если тебе так интересно, я уже была у врача и меня обследовали вдоль и поперек, — соврала она и улыбнулась. Люди в среднем врут дважды в день, так что свою суточную квоту она только что исчерпала. Но ситуация была критической: телефон в руке снова завибрировал, высвечивая номер врача. Ей нужно было как можно скорее выставить Карла за дверь.

— Я не помешаю? — раздалось за спиной Карла.

В кабинет вошел Конрад Хорстен в пиджаке, отглаженной рубашке и бабочке. Рядом с Карлом в его поношенной кожанке он выглядел как примерный ученик воскресной школы, который по ошибке забрел не туда. В глазах Розы он именно таким и являлся.

— Скажи мне, тебе что, выдали постоянный пропуск, раз ты преспокойно обходишь дежурного на входе и заявляешься сюда когда вздумается? — спросила она. Голос прозвучал кисло, но скрывать раздражение она и не думала.

— Дежурный пытался до вас дозвониться, но линия была занята, и какой-то любезный господин проводил меня вниз... Я пришел не вовремя?

— Да заходи уже, — угрюмо вздохнула Роза. — Из-за ваших бесконечных визитов без предупреждения я сегодня всё равно ни черта не успею сделать.

Конрад прошел вглубь кабинета, держа в руках лист бумаги.

— Я не знаю, важно ли это, но после нашего прошлого разговора... Сами понимаете, мысли так и крутятся в голове, не дают покоя. — Он посмотрел на Карла.

— Да уж... И у меня такое бывает, но только по очень хорошим дням, — проворчал в ответ Карл.

— Я говорил, что из дома родителей ничего не пропало после... после того дня. Но потом я кое-что вспомнил.

— И что же? — терпение Розы было на пределе.

— Когда меня недавно назначили руководителем хора в школе Лаврентия, я обыскал весь дом в поисках вещи, которая была очень важна для моего отца — его дирижерской палочки. Но я так ее и не нашел. Сколько я себя помню, она всегда лежала на одном и том же месте в гостиной, на книжной полке. А теперь пропала и палочка, и сам футляр.

— Погоди, дай прояснить... Речь идет об обычной деревянной палочке? — Роза приложила колоссальные усилия, чтобы не добавить: «Ну и хрен с ней».

— Это не просто палочка. Это дирижерский жезл, причем уникальной ручной работы.

— Я думал, руководители хоров ими не пользуются. Разве они не машут просто руками? — подал голос Карл.

— Всё верно. Обычно дирижируют руками. Но в особых случаях, когда в выступлении задействованы музыканты с инструментами, без палочки не обойтись. Отец пользовался ею редко, но поскольку я сам долго играл в симфоническом оркестре, у хора под моим руководством большие планы на совместные выступления с различными ансамблями.

— И как она выглядит? Есть какие-то особые приметы? — спросил Карл.

— Отцовская палочка была сделана из клена. Ручная работа, заказывали в Италии. Она всегда хранилась в пенале, изнутри выстланном темно-зеленым бархатом. Наша фамилия была выгравирована и на самом пенале, и на рукояти палочки.

— Если она была так важна для него, может, он взял ее с собой в тот день? И потерял по дороге? — предположила Роза.

— Возможно. Но сомневаюсь, что ему дали собраться перед тем, как силой увести из дома... — Конрад на секунду замолчал, справляясь с эмоциями. — Среди вещей, которые мне выдал гробовщик, футляра не было. И если бы его нашли у лодочного крана, полиция бы его зафиксировала. — Он положил лист бумаги перед Розой. — Я нашел похожую модель в интернете. Выглядит примерно так же.

Роза взглянула на распечатку: на рисунке было изображено нечто, напоминающее вязальную спицу в ювелирной коробочке.

— Понятно. И сколько стоит эта приблуда?

Конрад пожал плечами:

— Не сказать чтобы целое состояние. Максимум пара тысяч крон. К тому же продать ее не получится — на ней ведь выгравирована наша фамилия.

— И никто другой не мог ее забрать? — спросил Карл.

Конрад выглядел так, словно сейчас разрыдается:

— Кому понадобится столь личная вещь? Единственный человек в мире, для которого она представляет хоть какую-то ценность — это я.

— Если твой отец взял ее с собой в тот день, она могла остаться в Ассербо, где его держали перед смертью. В таком случае она сгорела во время взрыва. — Карл сочувственно положил руку на плечо Конрада. — Но хорошо, что ты зашел. Роза обязательно во всём разберется.

Роза бросила на Карла благодарный взгляд, когда он вежливо попрощался и увел Конрада Хорстена из кабинета.

Убедившись, что их шаги затихли на лестнице, она вытащила телефон и долго смотрела на него. Так долго, что он снова зазвонил прямо у нее в руке. Врач набирал ее номер уже в третий раз. Она сделала глубокий вдох, и когда на том конце представились, мысленно приготовилась к тому, что ее привычной жизни пришел конец.

— Добрый день, Роза, — произнес доктор. В его голосе слышались шутливые нотки, и Роза подумала, что в ее самый темный час он мог бы проявить хоть каплю серьезности. — Перейду сразу к делу: результаты анализа крови показывают, что вы беременны. Более того, срок уже приличный. Думаю, вы на таком сроке, что первый плановый скрининг воротникового пространства уже пропустили. Учитывая ваш возраст, это не очень хорошо, но, думаю, всё обойдется, а?