"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ) - Дациери Сандроне - Страница 388

Томми стиснул зубы. «Младший Эккерт». Вечно этот покровительственный тон. Будто он сам добровольно загнал себя в эту ловушку.

— Меня шантажируют, — выдавил он. Голос прозвучал слишком тихо, почти по-детски.

— Что?

— Меня шантажируют, — повторил Томми, еще раз проверив, плотно ли закрыты все стекла в машине.

— Да я расслышал. Что значит «шантажируют»?

— Много лет назад я совершил ошибку... очень серьезную ошибку. И теперь со мной связался человек, который угрожает... — Томми осекся. Голос дрожал, готовый сорваться на плач, но он не хотел доставлять Коре удовольствие созерцать его слабость.

— Угрожает чем? Это кто-то из политиков?

Томми покачал головой:

— Нет. Человек, который знает о моей... о той ошибке. Он угрожает разрушить мою жизнь. Мой брак, карьеру, честное имя. Если это всплывет, мне конец, Коре! Меня вышвырнут из партии. Я не смогу показаться в Кристиансборге. Меня больше никто никогда не возьмет на работу. Он угрожает пойти в прессу.

— В прессу? — Коре пытливо посмотрел на него, и Томми уловил мимолетное изменение в выражении его лица. Коре не понаслышке знал, насколько сокрушительными могут быть скандалы в прессе. Несколько лет назад недовольные пациенты смешали репутацию «Хариса» с грязью, и хотя Томми никогда бы в этом не признался, втайне он злорадствовал, глядя, как Коре извивается и оправдывается перед газетчиками и телеведущими.

— Похоже, это дело для полиции. Почему ты не заявишь на него?

— Не могу, — Томми покачал головой.

— Почему? Что ты такого совершил? Нарушил закон?

Томми замялся. То, что он сделал, безусловно подпадало под уголовную статью, но для его политической карьеры юридические последствия были далеко не самым страшным.

— Я совершил дурной поступок. С моральной точки зрения.

— Изменил жене? Слушай, за это я бы тебе сам приплатил. Катрин ведь такая...

— Это не то. Всё гораздо хуже, Коре.

— Хуже? Растрата? Экономические махинации?

— Никакой экономики. Я не могу тебе рассказать. — Томми окончательно сжало горло. Слезы подступали к глазам, и он заставил себя смотреть прямо перед собой, не мигая. Только бы не разрыдаться, как пятилетний мальчишка. — Он пойдет к журналистам, Коре. Я десять лет боролся за возвращение. Десять гребаных лет! И теперь могу лишиться всего в один миг. Я просто не знаю, что делать.

Коре уставился в ту же точку — за лобовым стеклом парень на костылях как раз ковылял мимо капота. Они просидели в полном молчании минуты две, пока Коре наконец тяжело не вздохнул.

— Мы имели успешный год. Я могу занять тебе два миллиона крон.

— Но... — В сознании Томми замелькали воображаемые заголовки завтрашних таблоидов. — Двух миллионов мало.

— Два с половиной, если смогу сочинить для банка правдоподобное объяснение. Больше ни копейки. Соглашайся или проваливай. — Коре положил руку на плечо Томми. Ту самую руку с родинкой в форме сердца. Это прикосновение было одновременно и жестом поддержки, и жестким приказом закрыть рот. — Но за эти деньги я кое-что хочу взамен.

Томми непонимающе посмотрел на него:

— Но мне нечего...

— Ты ведь вернулся в парламент как представитель партии по вопросам здравоохранения, верно? Как ты знаешь, мы планируем расширять клинику, строительство нового операционного крыла начнется уже через четыре недели. — Коре указал на внушительный комплекс зданий «Хариса». — Так вот, нам нужны свои люди в Кристиансборге, которые будут лоббировать интересы частной медицины. Таких клиник, как моя.

— Государство сейчас отправляет в частные клиники в два раза больше пациентов, чем десять лет назад, — ошеломленно произнес Томми. — Разве ты и так на этом мало зарабатываешь?

— Я считаю, что мы просто протягиваем обществу руку помощи, — пожал плечами Коре. — Без нас очереди на операции в госклиниках были бы бесконечными.

— Но моя партия выступает против этого. И Ассоциация врачей тоже — они утверждают, что от такой системы проигрывают самые слабые и пожилые пациенты.

— А я от своих пациентов слышу только слова благодарности и любви. Видел парня на костылях, который только что прошел мимо? Мой коллега прооперировал его вчера, запись заняла всего неделю. Как думаешь, сколько бы он ждал своей очереди на операцию колена в государственной больнице? Месяцы, если не годы!

— Но я только вернулся в парламент. У нас жесткая партийная дисциплина. Я не могу выступать с заявлениями, идущими вразрез с официальной линией партии, меня председатель живьем закопает. — Томми покрылся потом. Ему и в голову не приходило, что Коре потребует от него ответных услуг.

— Придется пустить в ход твое знаменитое красноречие. В былые времена, поговаривали, ты мог уговорить человека подписать собственный смертный приговор. — Коре открыл дверь и выбрался из салона, но перед тем как закрыть ее, снова заглянул внутрь: — Я могу на тебя рассчитывать, мой маленький личный лоббист?

Томми так сильно сжал рычаг переключения передач, что костяшки пальцев побелели.

— Я попробую.

— Когда тебе нужны деньги?

— Срочно. До выходных. — Томми не отрывал взгляда от зажатой руки.

— До выходных?! — Коре покачал головой.

В юности они вместе ходили к проститутке — чтобы Томми наконец лишился девственности, а Коре, по его собственным словам, «просто посмотрел, как это бывает». У той женщины были мутные глаза и следы уколов на предплечьях и лодыжках. Томми до сих пор помнил, как перед уходом Коре швырнул ей в лицо пачку стокроновых купюр. И как она, нисколько не смущаясь, ползала на четвереньках, собирая бумажки до единой. Именно так он чувствовал себя сейчас.

— Смотри только не обмочись снова от страха, малыш Томми, — ухмыльнулся Коре и, дождавшись, пока Томми поднимет глаза, надел солнцезащитные очки. — Я на связи, — бросил он и захлопнул дверцу.

Томми провожал взглядом его уверенную походку по направлению к клинике. Господи, как же он его ненавидел. И как ненавидел эту рабскую зависимость от него.

Глава 31

Ассад

Ассад убрал телефон во внутренний карман и виновато улыбнулся Хелене.

— Это моя старшая дочь, Нелла. — Он развел руками. — С ней всегда куча хлопот.

Хелена молча кивнула, не отводя глаз от дороги, и в салоне воцарилось неловкое молчание. Разговор Ассада с Неллой начался по-датски, но когда она в сто семнадцатый раз подняла вопрос о своем будущем, спор так накалился, что ему пришлось переключиться на арабский, дабы подобрать достаточно крепкие выражения.

С тех пор как Марва, Рония, Нелла и Альфи бежали из плена террориста Галиба и воссоединились с Ассадом в Дании, дочери с переменным успехом пытались восполнить пробелы в образовании. Рония, которой сейчас было двадцать шесть, отставала сильнее сестры, и тому были понятные причины. Младшая дочь осталась глубоко травмированной после пережитого в Ираке и Сирии. Из-за регулярного насилия она дичилась той непринужденности, с которой молодые люди общались в Дании, поэтому в первые годы Рония почти не выходила из своей комнаты, часами пропадая на самых мрачных форумах в интернете.

Ассад и Марва провели немало вечеров, споря, что им во имя Аллаха делать с тем, что их дочь тянет к религиозному фанатизму. Сам Ассад пришел к выводу, что это разновидность стокгольмского синдрома: ее притягивала тьма просто потому, что в своей короткой жизни она ничего, кроме тьмы, не видела.

Нужно было очень постараться, чтобы применить слово «радикализация» к собственной дочери, но когда Марва нашла под матрасом Ронии листок с текстом, написанным каким-то недоумком из юго-восточной террористической группировки, терпение Ассада лопнуло. С помощью Моны Ронию отправили на интенсивную психотерапию, и теперь дела пошли на лад. Насколько он знал.

Но — у него буквально сжималось сердце при этой мысли — насколько хорошо он вообще знал своих дочерей после долгих лет разлуки? Какое влияние он имел на их выбор?

Старшая Нелла без особых проблем восстановила знание датского и сдала выпускные экзамены с такими хорошими баллами, что смогла поступить на стоматологический факультет. Марва визжала от восторга, когда Неллу зачислили, и точно так же рыдала, когда дочь пришла домой и объявила, что забирает документы. Она заявила, что «насмотрелась на чужие десны на всю оставшуюся жизнь».