"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ) - Дациери Сандроне - Страница 371

Хансон в перчатках осторожно повернула голову погибшей и молча осмотрела ранения. Ассад насчитал два пулевых отверстия, что соответствовало показаниям свидетелей, хотя их могло быть и больше. Одна пуля вошла в лоб прямо над правым глазом, вторая — в щеку под левым глазом. Ассад поднял глаза к потолку, где лениво вращался вентилятор. Не нужно было быть врачом или сыщиком, чтобы понять: выжить после таких ранений невозможно. Убийцы, очевидно, знали это наверняка.

— Первичный осмотр тела на месте обнаружения, — наговорила судмедэксперт в диктофон. — Среда, 11 октября, время... — Она глянула на наручные часы. — 17:52. Характер смерти — убийство. Причиной смерти, предположительно, стали два сквозных пулевых ранения черепа с повреждением жизненно важных органов. Смерть наступила мгновенно. — Хансон прервала свой монотонный профессиональный монолог и несколько секунд изучала лицо женщины. — Оба входных отверстия расположены на лицевой части, выходные — на затылке. Вокруг одного из ранений обнаружены незначительные следы копоти и частицы пороха, что позволяет предположить: один выстрел был произведен в упор, второй — с расстояния.

Хелена посмотрела на Ассада. Над маской были видны только ее глаза, но она многозначительно приподняла свои брови. Должно быть, подумала о том же, о чем и он: эта женщина не была случайной жертвой. Убийцы шли целенаправленно за ней и двумя выстрелами — один из которых был сделан в упор — гарантировали себе ее смерть.

Но почему именно она, добропорядочная владелица пекарни? И откуда они знали, что она выйдет в подсобку именно в эту секунду?

Хансон поднялась и посмотрела на начальника убойного отдела:

— Организуете доставку в морг? Я провежу вскрытие завтра утром.

— Да, конечно. Можешь сказать, из какого оружия стреляли? — спросил Терье.

— Пока нет. Гильзы нашли? — Хансон перевела взгляд на руководителя опергруппы. Тот покачал головой.

— Ни одной. Эксперты тут буквально с лупой всё обшарили.

— Значит, скорее всего, револьвер? — Терье нахмурился. Все знали: отсутствие гильз на месте убийства обычно означало, что преступник стрелял из револьвера, гильзы от которого остаются в барабане, а не из пистолета, выбрасывающего их при выстреле. Это было чертовски досадно, ведь по стреляным гильзам можно идентифицировать оружие почти с той же точностью, что и человека по отпечаткам пальцев, а это железное доказательство для суда.

Хелена подняла руку:

— Но это мог быть и пистолет, если убийцы подобрали стреляные гильзы перед тем, как скрыться?

— В теории — да. Но судя по показаниям свидетелей, у них просто не было времени на уборку, — возразил Терье.

— Совершенно верно. Все очевидцы сходятся на том, что нападавшие действовали молниеносно. Они пробыли здесь от силы секунд восемь-десять, так что я тоже склоняюсь к револьверу, — подтвердил руководитель группы.

— Но... — Хелена оглядела заставленную техникой пекарню. — Не рановато ли утверждать это наверняка? Гильзы ведь могли куда-нибудь отлететь?

Руководитель группы посмотрел на нее усталым взглядом.

— Как я уже сказал: мы провели очень тщательный поиск. И когда я говорю «мы», я имею в виду опытных специалистов.

Ассад наблюдал за своей французской коллегой. Он восхищался ее бесстрашием, но оно же его и тревожило — ведь бесстрашие частенько граничит с высокомерием. Неужели она не понимает, что топчется по профессиональной гордости коллег с той же грацией, что и верблюд, наглотавшийся перебродившей воды?

— Никто пока не делает окончательных выводов, Хелена, — примирительно сказал Терье и жестом позвал руководителя группы к выходу. — Давай обсудим, что говорить прессе?

— Хелена, — негромко позвал Ассад, едва шеф скрылся из виду. — Ты бесишь людей. Можно проявить хоть немного скромности, если ты ни разу не вела дела об убийстве в этой стране. — Он терпеть не мог это слово — «скромность», а точнее его датский вариант ydmyghed который было невозможно выговорить, но сейчас это было самым точным определением того, чего ей не хватало.

Хелена посмотрела на него, ее брови сошлись на переносице над изумрудно-зелеными глазами.

— Я сказала, что это мое первое место преступления в Дании. Во Франции у меня их было семнадцать.

— Семнадцать? — Ассад попытался подыскать достойный ответ, но Хелена уже потеряла интерес к разговору.

Она подошла к ногам покойной, посмотрела на черный ход, затем оглядела всё помещение. Ассад видел, как она изучает взглядом плинтусы и потолочные балки, но затем, повинуясь какому-то порыву, Хелена подошла к огромному тестомесу в углу и заглянула внутрь.

Глаза над ее маской азартно блеснули.

— Vite (Скорее), пакет для вещдоков! — Она поманила Ассада рукой и указала пальцем внутрь.

Глубокая чаша тестомеса была заполнена серо-коричневым ржаным тестом, кисловато пахнущим пивом и мокрым зерном. Посреди этой липкой массы, прямо у гигантского крюка для вымешивания, поблескивало что-то круглое и металлическое. Любой полицейский без труда узнал бы этот предмет. Донце стреляной гильзы.

Глава 19 

Якоб

Редактор положил руки на письменный стол, словно спринтер на старте. В его позе сквозила агрессия, совершенно не вязавшаяся с мягкими, снисходительными складками его лица.

— Я понимаю, что музыка — твоя страсть, Якоб, но в нашей редакции мы ориентируемся прежде всего на интересы читателей. И скажу тебе прямо: никто не просил твоих фичеров о классической музыке.

— Но... — Якоб сам услышал, как жалко и оправдывающе прозвучал его голос. — Наши читатели — люди образованные. Было бы странно, если бы никто из них не слушал классику.

Он сидел в низком кресле по другую сторону редакторского стола и чувствовал себя подозреваемым на допросе, хотя сам же и настоял на этой встрече.

Двенадцать лет он проработал в газете «Моргенависен». На бумаге он не был звездой, в отличие от ведущих колумнистов, которых приглашали на теледебаты, но за всё время службы он брал самые неудобные дежурства, по первому зову мотался по всей стране и вел темы, к которым никто больше не желал прикасаться. Месяц назад он набрался смелости и написал редактору. Он попросил... нет, потребовал перевести его в отдел культуры и отдать ему направление, для которого он был рожден: классическую музыку. В Дании вряд ли нашелся бы журналист, знающий эту тему лучше него, а поскольку Олаф Нюруп — коллега, занимавшийся этим направлением целую вечность, — лежал в больнице Биспебьерг с инсультом, вакансия сейчас была свободна.

— Знаешь что? — редактор приподнял брови. — За тридцать лет в этой сфере я хорошо изучил людей. Им нет дела до всей этой высокой культуры. Им подавай истории об инфляции, погоде и тех, кого они видели по телевизору.

Якоб поднялся, чтобы оказаться на одном уровне с редактором, но его ноги задрожали, словно под ними поплыла земля.

— О чем вообще речь, Якоб? — редактор скользнул взглядом по сжатым кулакам Якоба. — Ты переутомился? Хочешь сократить часы работы?

— Нет, я...

— Ради бога, ты можешь сменить отдел, но тогда тебе придется писать о том, что нравится публике, или о том, от чего у людей подгорает. Шоу «Свадьба вслепую»... или о Тейлор Свифт. Справишься?

— Но Олаф никогда так не пресмыкался перед читателями. Должен же быть...

— Олаф Нюруп — это личность, Якоб, — перебил его редактор. — Читатели любят его просто за то, что он Олаф. К тому же у него за плечами консерватория. А у тебя что есть? Кроме этой твоей странной привычки постоянно напевать под нос?

Якоб опустил глаза. Он и не знал, что другие это замечают. Тихое напевание было жизненной необходимостью, оно поддерживало связки в рабочем состоянии и служило невидимыми наушниками, делавшими окружающий мир хоть сколько-нибудь выносимым.

— Может, у тебя в прошлом карьера скрипача-виртуоза? — на губах редактора заиграла усмешка.

— Мальчиком я учился в школе Лаврентия. Меня считали самым талантливым сопрано (высоким певческим голосом) за всю историю школы.