"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ) - Дациери Сандроне - Страница 363

— А что я?

— Разве он не любил беззаветно вас? Собственного сына?

Ассад невольно подумал об Альфи, оставшемся дома. И о дочерях, которых он не видел слишком много лет. Он отдал бы всё на свете, лишь бы вернуть упущенное время, но раз это было невозможно, теперь он старался каждый день повторять детям, как сильно их любит. Даже в те дни, когда ссоры шли бесконечной чередой.

Конрад посмотрел на Ассада так, будто не до конца понял вопрос.

— У нас были сложные отношения. — Он опустил глаза. — Я думаю... Точнее, я знаю, что был для него разочарованием.

— Почему вы так решили? — Ассад мельком глянул на диктофон, проверяя, идет ли запись. Недолюбленный сын, затаивший обиду на отца? Не в первый раз в истории это приводило к убийствам и насилию.

— Я никогда не оправдывал его надежд. Он много лет руководил мальчишеским хором, но я пел далеко не так хорошо, как ему хотелось. В школе я учился хуже, чем он ожидал. Из-за меня у меня так и не появилось брата или сестры: во время моих родов у мамы возникли осложнения, и врачам пришлось удалить ей матку. Из-за таких вот пустяков, — Конрад натянуто улыбнулся. — В детстве мне частенько приходилось выслушивать упреки по этому поводу. Так что нет, я вряд ли был тем, кто пролил больше всех слез на его похоронах.

Хорстен принялся нервно теребить манжету. Ассад заметил, что тот грызет ногти.

— По иронии судьбы я пошел в точности по его стопам. Я имею в виду музыку, — Конрад поднял глаза. — Несколько месяцев назад меня назначили руководителем того самого мальчишеского хора. Это наполняет мою жизнь глубоким смыслом.

— Вы упомянули, что для вашего отца это были тяжелые времена?

— Да, незадолго до этого его уволили с должности председателя правления частной больницы «Харис». Это его подкосило. Он чувствовал, что на него повесили вину за череду скандалов в клинике.

— Что за скандалы?

— «Скандалы» — это словечко прессы, — Конрад изобразил кавычки в воздухе. — Скорее, речь шла о досадных инцидентах. Неудачная операция, неудовлетворительные результаты терапии. В таком духе. Будучи председателем правления, отец не имел отношения к конкретным врачебным ошибкам, но владельцам нужно было продемонстрировать жесткие меры, и его сделали козлом отпущения. — Лицо Конрада исказилось в горькой гримасе. — Я знаю, что ему было безумно стыдно. Но я никогда не думал, что он дойдет до отчаяния и решится причинить вред себе и маме. Я научился с этим жить. Но простить...

— Простить самоубийство?

— То, что он пытался убить маму. — Конрад пожал плечами. — Священник на похоронах говорил, что отец сделал это из любви. Но разве это любовь — связать пожилую женщину по рукам и ногам и оставить умирать от удушья? Мог бы выбрать какой-нибудь более... гуманный способ.

— Вы уверены, что это было самоубийство?

Конрад изумленно воззрился на него.

— Но ведь это были ваши выводы. Полиции.

— Но он оставил что-нибудь, подтверждающее это намерение? Предсмертную записку?

— Нет, отец не отличался сентиментальностью. Единственное, что... — Конрад принялся водить пальцем по краю манжеты сорочки.

— Да?

— Отец был крайне педантичным человеком. Для него было делом чести держать дела в идеальном порядке. Поэтому меня удивило, что он не подготовился. Ну, знаете — не освободил холодильник, не оплатил счета, не отменил подписку на газеты, не обновил завещание. На кухонном столе лежала неоткрытая пачка ванильного печенья, купленная в тот же день. А ведь он был невероятно экономен.

— И почему он просто не лег рядом с вашей матерью, чтобы умерить вместе? Как вы думаете, их кто-то мог прервать?

Конрад поднял глаза. Похоже, эта мысль никогда раньше не приходила ему в голову.

— Я действительно не знаю. Может, не выдержал зрелища ее смерти. Может, запаниковал. — Руки сына задрожали сильнее.

— Из дома ваших родителей что-нибудь пропало, Конрад?

— Нет... Как я и говорил тогда полиции, следов взлома не обнаружили. Мамины украшения и столовое серебро лежали на своих местах.

— Конрад, это вы убили своего отца?

— Что?! — Конрад округлил глаза.

Ассад прекрасно понимал, какой шок испытывают люди, когда человек с его добродушной внешностью плюшевого мишки внезапно задает столь леденящие кровь вопросы.

— У нас есть основания полагать, что десятого ноября девятнадцатого года в доме ваших родителей находился кто-то еще, — пояснил он.

Дверь распахнулась от пинка обутой в ботинок ноги, и в комнату вошла Хелена, искусно балансируя тремя чашками кофе. Поставив их на стол, она извлекла из кармана куртки десяток пакетиков сахара, половину бросила Ассаду и бесцеремонно уселась на кушетку рядом с Конрадом.

— Что я пропустила? — поинтересовалась она.

— Мы как раз подошли к самому важному, Хелена, — тихо произнес Ассад, рассчитывая, что напарница поймет намек, выйдет в коридор и позволит ему закончить допрос.

— Ах, très bien (прелестно), — отозвалась она вместо этого, откинулась на спинку кушетки и принялась рвать один пакетик с сахаром за другим.

Ассад вздохнул.

— Конрад, в наше распоряжение попала аудиозапись, которая, как мы полагаем, является звонком вашей матери в службу спасения.

— Моей матери? Да она вообще не умеет пользоваться телефоном.

— Весной девятнадцатого года вашим родителям выдали так называемую брошь для больных деменцией в рамках муниципального пилотного проекта. Это устройство могло...

— Да-да, я помню. Отец рассказывал о ней. Ну и что с ней? — Конрад раздраженно отмахнулся.

— Согласно фотографиям из материалов дела, брошь была на ней в тот вечер, когда ее нашли в подвале. Послушайте вот это. — Он нажал кнопку воспроизведения на своем телефоне и прибавил громкость. — Вы узнаете эти голоса?

Конрад слушал, и на его лице проступал всё более глубокий ужас.

— Это моя мама напевает. И голос отца на заднем плане зовет на помощь, кажется... Какая гадость. Когда это было записано?

— В тот самый день, — сухо вставила Хелена.

— На броши достаточно было одного нажатия для вызова. Возможно, она случайно активировала сигнал тревоги, — пояснил Ассад.

— В тот день? Но почему никто не приехал?

— Звонок поступил на автоответчик, за которым никто не следил. Куратора проекта к тому моменту уволили.

— Какая чудовищная халатность, — вставила Хелена (из-за акцента Конраду послышалось другое).

— Халат? — Конрад Хорстен непонимающе посмотрел на Хелену.

— Пренебрежение обязанностями. Глупость, которую совершили в муниципалитете, — поспешил объяснить Ассад.

— Халатность? — Конрад обхватил голову руками. — Моя мать чуть не погибла из-за чьей-то халатности?

— Как вы сами слышите, Конрад, в тот день после полудня в доме ваших родителей действительно находился посторонний мужчина, — сказал Ассад.

— Но... — Было видно, как у Конрада Хорстена рушится привычная картина мира. — То есть вы хотите сказать, что на них напали... что кто-то убил... — Он не мог заставить себя произнести эти страшные слова.

— Да. Всё указывает на то, что на ваших родителей напали в их собственном доме. Иными словами, мы отрабатываем версию об убийстве вашего отца и покушении на убийство вашей матери, а не версию о расширенном самоубийстве, к которой полиция тогда пришла trop vite (слишком быстро), — заявила Хелена с такой ледяной уверенностью, что Ассад невольно посмотрел на нее. Она, конечно, была притягательной женщиной, но если не научится держать язык за зубами во время его допросов, ее пребывание в отделе «Q» закончится trop vite (слишком быстро) под фанфары.

— Мужчина на записи говорит «заткнись»... Вы узнаете этот голос? — спросил он у Конрада, который жестом попросил запустить аудиофайл еще раз.

Тот слушал, зажав голову руками.

— Нет, — наконец произнес он. — Совершенно незнакомый голос.

— А его слова? «Тогда ты не справился со своей ответственностью. Теперь я возложу на тебя такую ношу, под которой ты сломаешься». Что это может означать? Кого, по-вашему, подвел ваш отец?