"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ) - Дациери Сандроне - Страница 350

— Я пишу летопись современной Дании. Я не пытаюсь запугать датчан, а, напротив, хочу дать им чувство безопасности. Ведь в чем заключается главная суть истории отдела «Q»? — спросил Карл.

И снова тишина. Неужели Хюттестеда оказалось так просто заткнуть?

— Суть отдела «Q» в том, что преступление никогда себя не окупает. Да, убийца может скрываться от правосудия месяцами, даже годами. Но потом всплывает какой-нибудь документ, кто-то проговаривается, у кого-то просыпается совесть, находят старый след ДНК. И рано или поздно раскрывается даже самое чудовищное злодеяние. История отдела «Q» доказывает: даже самый слабый может стать самым сильным, а добро в конце концов обязательно побеждает.

Карл глубоко вздохнул и вернул трубку Анни. От собственной высокопарной речи у него даже закружилась голова, и он огляделся в поисках какого-нибудь паба, бара или хотя бы сосисочной палатки. Неужели в этом безликом заведении новоявленный философ не заслужил кружку пива и сигарету?

Пожалуй, стоило просто прислониться к стене и вздремнуть стоя — толпы покупателей у его столика все равно не наблюдалось. Однако ощущение, что на него кто-то пристально смотрит, заставил его снова открыть глаза.

Какая-то женщина в зеленом платье и шерстяном пальто крутилась возле стойки с очками для чтения, бросая на него украдкой короткие взгляды. Карл подумал, что это может быть робкая поклонница, желающая получить автограф, и изобразил свою фирменную соблазнительную улыбку писателя. Однако эффект оказался прямо противоположным: женщина мгновенно скрылась в соседнем магазине. Ее наряд выглядел довольно странно: огромные солнцезащитные очки, повязанный на голове платок и поднятый воротник пальто. Она казалась буквально замаскированной, но кому, черт возьми, придет в голову маскироваться для похода в торговый центр «Рёдовре»?

Когда мучительные полчаса наконец истекли, Карл с помощью Анни умудрился продать еще три экземпляра. Она крепко прижала его к своей благоухающей парфюмом груди.

— Это было прекрасно — то, что ты сказал про жертв, которые в итоге побеждают, — произнесла она. — Я прямо расчувствовалась, Карл.

Карл пытался вспомнить, что именно такого гениального он сморозил, как вдруг заметил через плечо Анни, что дама в зеленом платье вернулась к стойке с очками. Ее пальто теперь висело на руке, и как только Анни отошла, незнакомка решительно направилась прямо к нему.

— Карл Мёрк? — спросила она. — Мы можем поговорить наедине?

Глава 3

Ассад

Ассад слышал, как Роза возится с коробками для переезда на другой стороне коридора.

Бесконечный поток пыхтения, ругательств и проклятий напоминал нечто среднее между родами и кабацкой дракой. Но когда он предложил помощь, она скрестила руки на груди и велела ему проваливать и не мешать ее «строго выверенному процессу распаковки». Так что теперь он сидел здесь, безвинная жертва ее базарной брани.

К счастью, хотя бы на безопасном расстоянии.

Он потер щетину и огляделся. Ему-то обустройство не стоило особых трудов. Старый диван встал в распорку вдоль дальней стены — точно так же, как он его когда-то и оставил. На письменном столе уже работал компьютер, подключенный к интернету, принтеру и внешнему монитору, а стоявшее на полке выше DAB-радио было настроено на ливанскую волну, передававшую исключительно романтические баллады. Общую картину оживляли пара фотографий нарядных Марвы и детей — со дня рождения одной из дочерей, которые теперь уже совсем выросли. Кажется, Неллы? Коран занял свое привычное место на книжной полке рядом с руководством по криминалистике, которое Ассад к этому времени знал практически наизусть. Свернутый молитвенный коврик примостился в углу, на стене красовался плоский телевизор, а по дороге на работу он умудрился даже выудить из контейнера для крупногабаритного мусора небольшой столик с плиточной столешницей. Тот идеально подошел под электрическую плитку, банки с чаем, целый арсенал кофеварок и двухкилограммовый пакет тростникового сахара.

Шестнадцать лет назад Карл Мёрк сунул Ассаду в руки несколько старых нераскрытых дел и отвел под кабинет эту бывшую кладовку. С тех пор мало какие места на земле дарили ему такое же чувство безопасности, как этот угол. В подвале под Полицейским управлением Копенгагена он прожил больше лет, чем где-либо еще за всю жизнь. Это было возвращением домой. И все же...

Он посмотрел на стену. Тоска по прошлому преследовала его всю жизнь — наверное, это участь любого изгнанника, — но с годами она не ослабевала. Как и тоска по Карлу. К выходу дебютного романа Карла издательство напечатало огромный рекламный плакат высотой в метр с его портретом, обложкой книги и цитатами из лучших рецензий. Мона наотрез отказалась вешать это мрачное творение в их квартире на Эстербро[216], так что теперь сей шедевр висел здесь, напоминая Ассаду о лучшем начальнике, коллеге и друге, который когда-либо у него был.

Прошло уже почти три года с тех пор, как они с Карлом расследовали свое последнее совместное дело, и Ассад скучал по всему, что их связывало. Даже по вечно недовольной физиономии Карла по утрам. Но с Карла было довольно. Хватило с него сломанных ребер, электрошока, порезов и постоянной смертельной опасности. Хватило начальников, от которых не знаешь чего ждать. Хватило всего этого мирового зла. Жизнь кочевника, распутывающего самые омерзительные преступления в стране, сменилась буднями писателя, работающего из дома, заботливого отца Люсии и любящего мужа Моны. Похоже, ему это искренне нравилось.

Сам же Ассад чувствовал себя лишенным важной части тела. Первым его порывом, когда Карл объявил о решении уволиться, было последовать его примеру. Но на что тогда жить его семье? Зарплаты Марвы, подрабатывавшей нянечкой в яслях, едва хватало на аренду, а возвращаться за баранку такси с лицензией двадцатилетней давности в возрасте пятидесяти трех лет ему совершенно не хотелось.

К тому же Ассад был чертовски хорош в расследованиях. Конечно, он мог бы найти другую работу, но приносила бы она столько же смысла? Наверное, все трагические события его жизни вели именно к этому: к уникальному отделу расследований, призванному вершить справедливость, давать утешение жертвам и сдерживать натиск мирового зла. К тому же он чувствовал себя в долгу перед датским обществом и полицией, которые дали ему стимул жить, когда у него не осталось ничего другого.

Поэтому он остался. Как остались Роза и Гордон.

— Гребаный... Кто взял... Здесь? Нет... Ай, черт...

Очередная волна приглушенных ругательств долетела из кабинета Розы, и Ассад похлопал себя по щекам. Сильно. Толку сидеть здесь, предаваясь грусти, не было никакого.

Он включил телевизор. На Ближнем Востоке снова шла война. И хотя сердце Ассада разрывалось при виде кадров с детьми, которых вытаскивали из-под обломков разбомбленных домов, он считал своим священным долгом следить за новостями.

Впрочем, по каналу TV 2 News крутили местную сенсацию — громкое возвращение депутата фолькетинга по имени Томми Эккерт. Это имя Ассаду ни о чем не говорило, но из репортажа следовало, что лет десять-пятнадцать назад Эккерт считался одним из самых перспективных политиков страны, главным претендентом на пост премьер-министра — ровно до той ночи, когда он понесся на бешеной скорости на юг по Эльсинорскому шоссе[217]. Одной из машин, которую он опасно обогнал, виляя из стороны в сторону, оказался гражданский патрульный автомобиль. Полицейские зафиксировали скорость 153 километра в час и содержание алкоголя в крови 1,3 промилле. Спустя пару дней заплаканный Томми Эккерт объявил о своем уходе из политики, сославшись на необходимость заняться здоровьем.

И вот теперь, десять с лишним лет спустя, он вернулся «новым, улучшенным человеком», о чем торжественно объявил на парадной лестнице Кристиансборга[218]. Один из однопартийцев Эккерта слег с нервным истощением, и Эккерта вызвали ему на замену — ничего особенного, обычный мандат запасного, — но подобное великодушие общества безгранично злило Ассада. Как этот ублюдок, севший пьяным в стельку за руль и рисковавший жизнями невинных людей, может позировать перед зданием парламента, точно рок-звезда?