Кречет: Случайный шаг. Первый очаг. Нежданная кровь - Трофимов Ерофей - Страница 17

– Слыхала, ты Векшу голыми руками угомонить сумел. Так ли? – вдруг спросила девушка.

– Пришлось, – пожал Беломир плечами. – Не то он бы и бабу свою, и Родомила зашиб. Совсем себя человек не помнил.

– Ловок, – с непонятной интонацией произнесла девица и, перекинув на грудь толстую косу длиной до собственной поясницы, добавила: – В дом ступай. С тобой дед баять станет. Ждет.

– Угу, – в очередной раз кивнул Беломир и, вздохнув, отправился в хату.

На этот раз, войдя, он просто коротко поклонился и, подойдя к столу, замер.

– Присядь, молодец, – едва заметно усмехнулся старик. – В ногах правды нет.

– Так ее вроде и выше не заметно, – не удержался парень.

Сдвинувший было брови старик на несколько секунд замер, после чего гулко, от души расхохотался.

– Ой, уморил! – простонал он, пытаясь успокоиться. – И вправду ловок. Что кулаком, что словом. Молодца. А расскажи мне, воин, как тебя в места наши занесло?

– Самому бы знать, – вздохнул Беломир, безнадежно махнув рукой.

– А ты поведай, может, вместе чего и поймем, – не отставал старик.

Понимая, что этого разговора не избежать, Беломир принялся повторять слово в слово все то, что уже рассказывал казакам. Внимательно его слушая, старик только едва заметно кивал в такт его словам, словно не рассказ слушал, а какую-то музыку. Потом, когда парень замолчал, он на пару минут прикрыл глаза и, помолчав, тихо произнес:

– Что-то ты укрыл, а вот что, не пойму. Ну да пращур разберет. Добре. Вот, поснедай пока, – предложил он, откидывая холстину.

Перед гостем оказалась миска, полная янтарного меда, и краюха свежего хлеба. Вспомнив, что настоящий хлеб он ел еще в прошлой жизни, парень переломил краюху и, поднеся кусок к носу, с удовольствием вдохнул ее запах.

– Ешь, ешь на здоровьичко. Медок славный, сам качал, – одобрительно улыбнулся старик.

– Ты бортник? – удивился Беломир.

– Род с тобой, – рассмеялся хозяин. – Не те года у меня, чтобы по лесам шастать. Нет. Сподобился несколько роев приручить, вот и качаю медок помаленьку. И самому в радость, и людям польза. Медок, он человеку ничего кроме добра не дает.

– И вправду добрый мед, – нашелся парень, учуяв ни с чем несравнимый запах.

Умяв краюху, он отодвинул от себя миску с остатками меда и, сыто вздохнув, произнес:

– Благодарствую, хозяин, за хлеб-соль.

– Не на чем, парень. Даст род, и ты меня после угостишь, – улыбнулся в ответ старик.

Вычистив коня, Беломир завел его под навес и, потянувшись, задумчиво оглядел свой табун. Все пять коней так и оставались в его хозяйстве, хотя парень с первого дня сообщил и Родомилу, и своей домашней хозяйке, что готов продать трех из них. Но пока покупателей не наблюдалось. Как не находилось и желающих купить что-то из оружия или трофейных доспехов. Выручали пока только деньги, взятые трофеями. К огромному удивлению парня, у всех степняков нашлось хоть по нескольку пусть медных, но монет.

На несколько дней о парне словно забыли. После того разговора с местным главой Родомил устроил гостя на постой и тоже куда-то испарился. Лишь иногда, проходя мимо их плетня, соседи чинно здоровались и проходили мимо, даже не делая попытки завязать разговор. Понятно, что он пока здесь новичок, и чего от него ожидать, никто не знает, но и подобного поведения местных Беломир не понимал. Что-то тут было не так, но что именно, пока непонятно. И выяснить это не было никакой возможности. Даже его домашняя хозяйка с занятным именем Беляна общалась с ним только по делу.

От размышлений Беломира отвлек перешагнувший высокий тын Родомил. Окинув парня и коней под навесом внимательным взглядом, казак одобрительно хмыкнул и, поздоровавшись, сообщил:

– Собирайся, паря. Срок пришел тебя пращуру явить.

– Далеко идти? Может, коня заседлать? – на всякий случай поинтересовался Беломир.

– Без надобности. Пешком доберемся, – отмахнулся казак.

Кивнув, парень быстро отмылся из бочки с водой и, накинув купленную уже здесь, у хозяйки рубашку из выбеленного полотна, затянул на талии пояс с кинжалом. Задумчиво покосившись на саблю, лежавшую на лавке у крыльца, Беломир решил не впадать в крайности. Судя по сказанному, ему предстояло пройти какой-то местный ритуал, так что оружие тут могло быть лишним. Убедившись, что сена у коней вдоволь, а в деревянном ведре свежая вода, он развернулся к казаку и, коротко кивнув, сказал:

– Я готов.

Кивнув в ответ, Родомил развернулся и, не оглядываясь, зашагал куда-то в сторону околицы. Выйдя за территорию станицы, казак свернул в соседнюю рощу и, проведя парня какой-то едва заметной тропкой, спустился в тенистый распадок. За очередным поворотом тропы путники уткнулись в высокий частокол, набранный из крепких заостренных бревен. Встретили их все те же бойцы, которые участвовали в схватке со степняками и встретились на дороге Беломира.

– Войди, поклонись роду, – с непонятной торжественностью произнес Родомил, резко остановившись и развернувшись к парню всем телом.

Словно в ответ на эти слова, широкие ворота в частоколе медленно распахнулись. Понимая, что это уже не шутка, Беломир не торопясь, чинно переступил порог огороженного участка и, остановившись, медленно склонил голову. Потом, выпрямившись, все так же не спеша осмотрелся и, увидев большого, грубо вытесанного каменного идола, направился прямо к нему. Не доходя примерно трех шагов, парень остановился и, приложив руку к груди, отвесил изваянию поясной поклон.

– Скинь рубаху, – послышалось сзади, и Беломир, оглянувшись, увидел старика-главу все в той же белой хламиде и с посохом.

Но на этот раз на плечи мужчины была наброшена медвежья шкура. А самое главное, выделана эта шкура была так, что в голове осталась верхняя челюсть зверя, а судя по форме, там еще и череп имелся. Понимая, что спорить и что-то доказывать в данной ситуации глупо, парень не торопясь снял рубаху и, оглядевшись, аккуратно положил ее на камень, лежавший в стороне.

– Вой, а без оружья пришел, – неожиданно усмехнулся старик.

– Не на бой зван. Роду поклониться. А для драки мне и кинжала достанет, – нашелся Беломир, старательно отслеживая всю окружающую обстановку.

– Добре, – едва заметно улыбнулся старик. – Выпей это. До дна, – велел он, протягивая парню непонятно откуда взявшуюся деревянную чашу.

Не споря и не чинясь, Беломир принял посудину и, поднеся к губам, принялся глотать, стараясь не думать о том, что в этой жидкости могло быть намешано. Терпкий, горьковатый напиток оказался даже не очень противным. Проглотив последние капли, парень вернул чашу старику и вопросительно выгнул бровь.

– Повернись и присядь, – скомандовал тот. – На камень смотри. Придет время, пращур сам с тобой заговорит.

«У вас тут еще и камни разговаривают?» – иронично подумал Беломир, уткнувшись взглядом в каменный лик идола. Но в следующую секунду ему стало не до иронии.

– Добрался, значит, – раздался в его мозгу гулкий, словно каменный обвал, голос. – Силен. Сумел один в степи выжить. Добре. Мне сильные да смелые надобны.

– Зачем? – растерявшись от случившегося, тупо поинтересовался Кречет.

– Так сразу и не ответишь, – послышалось в ответ. – Тяжко на Руси стало. Ради выгоды да власти своей князья от рода отвернулись. Других богов чтить велят. Плохо это. Для земли нашей плохо. И потому решил я тут новый род создать. Людей вольных в один гурт свести, чтобы они и дальше старым укладом жили, да землю эту от врага боронили.

– Это в смысле казачество? – продолжал тупить парень, окончательно теряя связь с реальностью.

– Его.

– А я тут при чем? Я-то точно не казак. Они своих детей не бросали, – горько усмехнулся парень.

– Есть в тебе толика старой крови. Мало, но есть. Потому ты тут и оказался.

– А нельзя меня как-нибудь обратно? – решившись, спросил Беломир о самом для себя главном. – Не мое это время. И жизнь тут не для меня.

– Забудь, – жестко отрезал голос. – Обвыкнешься, – добавил он чуть мягче. – В том твоем времени сил у меня почитай и нету. Потому и пришлось осу посылать. Да и той едва хватило, чтобы тебя найти да сюда перекинуть. Сам вспомни, где оказался.