Вспышка (ЛП) - Бил Хизер - Страница 43

Ее отяжелевшие веки мерцают желанием; она берет меня за руку, встает и шагает под горячие струи воды.

— Думаю, я просто проживу остаток жизни в твоем душе. Блядь, это потрясающе. Я и не знала, как много для меня значит горячая вода, пока не перестала принимать ее каждый день.

— Это наш душ, детка, — говорю я, беря со встроенной полки гель для душа и мочалку, выдавливаю немного и вспениваю.

Я начинаю мыть ее тело, спускаясь по спине, плечам и рукам. Она поворачивается, пока я намыливаю ее грудь, уделяя особое внимание ее чувствительным соскам, а затем веду мочалкой по животу и между ног. Я осторожно обмываю ее там, впитывая каждый издаваемый ею звук — то, как у нее перехватывает дыхание, когда я слегка задеваю клитор.

— Тебе что-то нужно, детка?

— Угу, — соглашается она, кивая и прикусывая губу. — Мне нужно, чтобы ты поторопился и перешел к той части, где «трахнешь меня в этом душе».

Опустившись перед ней на колени, я смываю пену с ее ног, а она приподнимает ступни, позволяя мне их намылить.

— Твой рот доведет тебя до беды.

— Ну, надеюсь, блядь, это значит, что я получу еще одну порку, — дерзит она, пока я тянусь вверх и снимаю с крючка душевую лейку. Я поворачиваю регулятор, устанавливая мягкий напор, и начинаю смывать с нее мыло, начиная со ступней. Когда я добираюсь до ее киски, я переключаю режим на жесткую струю и направляю мощный поток воды прямо на ее щелочку. — Иисусе, блядь!

Ее стоны эхом разносятся по комнате, отскакивая от камней, словно монотонная молитва.

Она немного расставляет ноги, слегка подаваясь бедрами навстречу воде, прежде чем я отвожу лейку в сторону и шлепаю ее по мокрой заднице.

— Жадная девочка.

Встав, я возвращаю нормальный напор и заканчиваю ее ополаскивать. Мой член дергается, когда задевает ее теплую кожу, умоляя о внимании.

— Моя очередь, — говорит она, берет гель и наливает немного себе в ладони. Она сразу направляется к моему члену, крепко сжимает его в своем крошечном кулачке и проводит большим пальцем по металлическому шарику на головке. Она скользит рукой назад, обхватывает мои яйца и сжимает их, заставляя всё мое тело содрогнуться.

— Иисусе, женщина, — рычу я; мои пальцы на ногах поджимаются на каменном полу.

— Я просто протягиваю руку помощи, сэр. — В ее глазах блестят сарказм и дерзость, когда она уже во второй раз использует мои же слова против меня.

Не успевает она и глазом моргнуть, как я наматываю ее волосы на кулак и запрокидываю ей голову; ее рука всё еще крепко сжимает меня.

— Я вижу, с этого момента мне придется подойти к твоим наказаниям очень творчески. Кажется, ты возомнила, что здесь командуешь ты.

Она ухмыляется, глядя на меня снизу вверх, и сжимает пальцы на моей чувствительной плоти.

— Кажется, я возомнила, что держу тебя за яйца.

ГЛАВА 43

Ру

— Да неужели? — спрашивает Призрак; в его глазах пляшут языки пламени, когда он сильнее сжимает мои волосы, позволяя пальцам скользнуть вниз по моей шее поверх ошейника, между грудей, по животу и между ног. Без единого слова он грубо вонзает в меня пальцы, так глубоко, что я кричу; мои ноги отрываются от теплого каменного пола, когда он приподнимает меня и надевает мою ебаную киску, как перчатку. Моя рука соскальзывает с его члена, спина ударяется о стену душевой, когда он пригвождает меня к ней своим телом.

— Я, блядь, так не думаю, Смерть.

Абсолютное доминирование и власть, исходящие от него и проникающие в меня, заставляют меня насаживаться на его руку, покачивая бедрами, чтобы почувствовать его глубже.

— Как скажете, сэр.

Я чувствую его рык всем своим существом, до самых костей. Его глаза сверлят мои, в них плещется потребность и нечто темное, извращенное. Через несколько ударов сердца он опускает меня на пол и разворачивает, прижимая мое лицо в прохладным камням, и шепчет на ухо:

— Сейчас я вымою тебе волосы, а потом ты сядешь вон на ту скамью и будешь держать рот на замке, пока я моюсь сам. Если будешь вести себя хорошо, я вознагражу тебя, как хорошую шлюху. А если нет… Что ж, я привяжу тебя к кровати и заставлю извиваться всю ночь после того, как спущу в твое тугое маленькое горлышко.

Вся дерзость и сарказм, готовые сорваться с языка, умирают в горле, и я плотно сжимаю губы. Прямо сейчас я хочу его прекрасный член куда больше, чем хочу быть непослушной дрянью. Когда я медленно киваю, он наконец отпускает мое лицо и шлепает меня по заднице.

— Я так и думал.

Своими волшебными пальцами он моет мои длинные волосы, тщательно массируя кожу головы. Мои глаза прикрываются, и я откидываюсь на его теплую влажную кожу; его член трется о мою спину. Дважды промыв их шампунем и нанеся кондиционер на кончики, он усаживает меня, и я смотрю, как он моется сам. Он прекрасен, словно вылеплен и высечен руками искусного мастера. Мышцы его живота перекатываются, когда по ним стекает вода, а V-образная линия мышц указывает прямо на главную звезду этого шоу — этот толстый, покрытый чернилами и украшенный металлом член.

Поверить не могу, что он позволил кому-то вытатуировать на себе мое прозвище, да еще и на самом чувствительном месте. Но это выглядит потрясающе и вытворяет странные вещи с моими внутренностями, когда я на это смотрю. Он заканчивает смывать мыло и выключает воду, проводя рукой по волосам, а татуировки, обвивающие его руки, восхитительно перекатываются вместе с мышцами. Мне просто хочется слизать воду с каждого дюйма его тела.

— Если ты продолжишь так жестко трахать меня взглядом, у меня разовьется комплекс, — посмеивается он, подходя ко мне и поднимая на ноги. Мое тело сталкивается с его, и мне приходится вытянуть шею, чтобы посмотреть на него снизу вверх.

— Можешь меня винить? Это у тебя отфотошопленные кубики пресса и декорированный член.

Он наклоняется, хватает меня за задницу и приподнимает, пока мои ноги не обвиваются вокруг его талии; его член оказывается зажат между нами, когда он сминает меня, прижимая к себе, и вдавливает спиной в стену душевой.

— Привет, — мягко произношу я, и моя рука скользит по его лицу, убирая волосы с глаз.

— Привет, детка, — отвечает он; его голос — глубокий, мрачный и именно такой, как мне нужно, пока я изучаю его лицо. Он делает то же самое — момент, напряженный и полный тоски и потребности. Отбросив все подколки и дерзость, я понимаю, как же нам повезло остаться в живых — быть здесь, вместе.

— Спасибо тебе.

— За что? — спрашивает он, поднося руку к моей голове и зарываясь пальцами в волосы.

— За то, что вернулся за мной — ко мне, — шепчу я, закрывая глаза, когда эмоции внезапно встают комом в горле при мысли обо всем, что произошло за такой короткий промежуток времени.

— Я всегда был здесь, — он оставляет нежный поцелуй на моем горле. — Ты никогда не была по-настоящему одна. Я присматривал за тобой.

Его губы скользят ниже, мягкие и теплые на моей коже.

— Что ты имеешь в виду?

Мои глаза снова распахиваются, изучая его лицо и находя… вину?

— Эм… ну, камеры были только для того времени, когда я работал или находился здесь. Скажем так, я проводил много времени в колледже — просто не в аудиториях.

— Неудивительно, что мне вечно казалось, будто за мной кто-то наблюдает, засранец! — смеюсь я. Не думаю, что на самом деле могу злиться на него за это. Только не тогда, когда у меня внутри всё разливается теплом от мысли, что он заботился обо мне, даже когда я этого не знала.

— Я всегда наблюдаю. Я же говорил тебе. Ты моя.

— А ты мой, — говорю я, крепко дергая его за волосы и обхватывая свободной рукой его горячий член. — Это значит, что никто другой не должен видеть мое имя на твоем члене.

— Никогда. Никто никогда не видел твоего имени. У меня никого не было с тех пор, как я сделал это три года назад.

Я не знаю, как на это ответить. Я в шоке и чувствую легкую вину. Но прошлое прошло и закончилось. Я ничего не могу с этим поделать сейчас, кроме как быть здесь с ним, в этот самый момент, так долго, как мы сможем выживать в этом новом мире.