Вспышка (ЛП) - Бил Хизер - Страница 34

— Готово. Давай, — шепчет Призрак из уже открытого дверного проема. Внутри темно; нет ни лучика света, который подсказал бы, что может таиться в тенях.

Я заталкиваю страх подальше и прохожу мимо него, держа биту наготове для удара. Дверь со скрежетом трется о пол, когда он с силой закрывает ее, запирая нас в кромешно-темном здании. Мгновение спустя оживает его фонарик.

— Мне нужно найти что-нибудь, чтобы подпереть дверь. Стой прямо здесь. — Он исчезает в тенях; луч света, скользящий по помещению, и звук его шагов — единственное, по чему я могу его отследить.

От холода в воздухе по спине пробегает дрожь, и я обхватываю себя руками, растирая озябшее тело. Я слежу взглядом за светом и мысленно умоляю его поторопиться. Мурашки, бегущие по моему телу, кажется, обзаводятся собственными мурашками. Мне всё это не нравится.

Свет гаснет, и я слышу его кряхтение, когда что-то с грохотом падает на пол. Раздается рычание, и страх толкает меня вперед, в тени, туда, где я видела его в последний раз.

— Призрак? — зову я, прощупывая битой путь перед собой. — Что происходит? Где ты?

— Назад! — кричит он, но слишком поздно. Я налетаю на кого-то, выходя из-за угла, и рычание раздается прямо надо мной.

Меня захлестывает паника, и я размахиваюсь. Раздается тошнотворный хруст от удара, и мое сердце едва не останавливается в груди, когда Призрак стонет и заваливается на меня, впечатывая меня спиной во что-то твердое. Он оседает на пол у моих ног, а рычание становится всё ближе. Фонарик в какой-то момент упал, и я вскакиваю на ноги, видя, как в луче света к нам шаркают грязные ботинки.

На долю секунды мне приходит в голову, что это мой шанс.

Это мой выход. И это мой выбор.

Слова Аспен снова эхом отдаются в моей голове, преследуя меня. Я могла бы сбежать. Призрак валяется в отключке между мной и этим мертвым ублюдком. Я могла бы уйти. Вернуться к грузовику и поехать дальше. Отправиться на поиски друзей.

Сейчас или никогда.

Сбежать и жить?

Остаться и сражаться?

Сбежать и забыть его?

Остаться и рискнуть потерять себя?

Доля секунды. Время, кажется, замедляется, пока мое решение висит в воздухе, ожидая, когда я протяну руку и приму его.

Секунду спустя я бросаюсь вперед с битой в руке. Первый удар приходится ему по голове, с хрустом вонзаясь в гниющую плоть, словно в переспелый арбуз. Мертвый ублюдок падает, но второй удар проламывает ему череп, а я всё продолжаю и продолжаю бить. Мой голос звучит хрипло, когда откуда-то из самых глубин моего существа вырывается смертный крик — за всё, что я потеряла. За всё, что я пережила.

Аспен была права.

Это мой выход. И это мой выбор.

Я выбираю сражаться за единственное, что кажется реальным в этом проклятом мире.

За него.

Бита со стуком падает на пол, когда я со свистом втягиваю в легкие воздух. Желчь подкатывает к горлу, и я упираюсь руками в колени, пытаясь сдержать рвотный позыв. Когда мне перестает казаться, что я сейчас блевану или умру, я выпрямляюсь, по пути подхватывая фонарик, и направляю свет на обмякшее тело Призрака, лежащее лицом вниз на грязном полу.

Поверить не могу, что я его вырубила.

Поверить не могу в то, сколько всякого дерьма я натворила.

Опустившись на колени, я провожу рукой по его промокшей от дождя маске. Когда я свечу на свои пальцы, они оказываются покрыты кровью.

Блядь!

Сдернув с него маску, я направляю луч света на его затылок и с облегчением выдыхаю, увидев там лишь небольшую рану.

Его волосы темные, шелковисто-черные.

Мое сердце начинает биться чаще, когда я понимаю, что наконец-то смогу увидеть его лицо. Я могу надеть маску обратно до того, как он очнется. Он никогда не узнает.

Потянув за массивное плечо, я переворачиваю этого здоровенного ублюдка на бок, а затем свечу ему в лицо. На этот раз мое сердце ухает в пятки, а желчь, которую я сдерживала до этого, снова подкатывает к горлу.

Да вы, блядь, издеваетесь?

— Уайк?

ГЛАВА 33

Ру

4 ГОДА НАЗАД.

Что-то не так. Он уже должен быть здесь.

Ветер хлещет по телу; ночной воздух холодит лицо. Я плотнее запахиваюсь в куртку, сидя на столе для пикника. Я здесь уже несколько часов. Он сказал — в полночь. Сейчас три часа ночи, а он так и не появился. Я волнуюсь. Что, если его отец узнал и привел свои угрозы в исполнение?

«Я убью его».

«Он будет дышать до тех пор, пока ты, блядь, держишь рот на замке».

«Не заставляй меня причинять ему боль, Ру. Ты же знаешь, как сильно я люблю делать больно».

Каждая его угроза крутится в моем мозгу на повторе, пока я сижу и паникую. Если он скоро не появится, мне придется тайком пробираться домой до того, как Джимми встанет на работу. Он не должен знать, что мы задумали. Он убьет меня даже за саму мысль об этом.

Четыре утра.

Проходит еще час, а его всё нет.

— Где же ты, Уайк? — шепчу я в темноту, звоня ему уже в двадцатый раз. Сразу на автоответчик.

— Привет, это снова я. Не знаю, где ты и почему не берешь трубку. Но я возвращаюсь домой. Позвони мне, когда прослушаешь это. Я волнуюсь.

Я нажимаю на красную кнопку, чтобы сбросить вызов, и сползаю со стола. На него не похоже — продинамить меня и даже не позвонить. В животе всё скручивается от желчи при мысли о том, что с ним сейчас может происходить.

Я хватаю спортивную сумку со стола и закидываю ее на плечо. Она легкая. У меня почти нет своих вещей. Да и в том доме нет ни единой вещи, которую я хотела бы забрать с собой. Он таит в себе лишь боль и смерть.

По дороге обратно к дому я прокручиваю в голове наш последний разговор, снова и снова вспоминая всё, что он сказал и сделал.

Он был взволнован, даже в восторге. День, которого мы так ждали, наконец настал — его восемнадцатилетие. Он не знает всех масштабов того, что творится в моем доме, или того, что я сделала, чтобы его обезопасить. Но он любит меня и знает, что мне нужно выбраться.

Мне исполнится восемнадцать только через пару месяцев, и Джимми — мой приемный отец — будет этого ожидать. Поэтому мы решили, что сейчас — самое подходящее время. Уайк знает кое-каких людей, которые могут помочь нам исчезнуть. Я не вдавалась в подробности, но когда сегодня утром он залез в окно моей спальни, то сказал, что всё готово и мы уедем сегодня ночью.

Но он не пришел.

Дом погружен во тьму — оба дома, — когда я проскальзываю по узкому переулку между домом Уайка и своим. Мы были соседями с тех пор, как меня поселили в этом доме пять лет назад. Когда социальный работник высадил меня и уехал, он был там, прямо за невысоким забором.

Соседский черноволосый плохой парень, мрачно сидящий под деревом с альбомом для рисования и в наушниках.

Его пронзительные зеленые глаза встретились с моими, и время, казалось, остановилось — пока Джимми не схватил меня за руку так сильно, что синяки не сходили несколько дней, и не затащил в дом. Этот запах — я никогда его не забуду. Мне потребовались дни, проведенные в подвале за «изучением правил дома», чтобы дать название тому, чем там пахло. Смертью.

Когда он наконец позволил мне выйти из подвала, я выбежала на улицу и стала жадно глотать свежий воздух. Пока меня рвало в переулке рядом с домом, подошел Уайк. Кажется, он спросил мое имя, но всё, что я могла бормотать снова и снова, было слово «смерть», пока пыталась избавиться от этого удушающего запаха.

Переулок теперь кажется гораздо ýже, чем тогда. Я поднимаю взгляд на его окно, желая… надеясь, что с ним всё в порядке. Проверив телефон в миллионный раз, я вздыхаю и засовываю его обратно в карман, подтягиваю лямки сумки повыше на плечо и лезу по приставной лестнице. Джимми оставляет ее здесь, и слава, блядь, богу — именно благодаря ей я могла сбегать, когда всё становилось совсем херово и мне нужно было забраться в окно к Уайку, чтобы переночевать.