"Фантастика 2026-143". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - "Nicols Nicolson" - Страница 721

Фундаментальная магия, в отличие от прикладной, была полностью закрытой наукой. Это техническими усовершенствованиями и модификациями всем известных печатей научное сообщество делилось между собой. Обсуждало новинки. А вот исследования вроде тех, что вёл отец или Синицын сейчас, всегда были тайной за семью печатями. Да взять ту же Скрижаль. Если бы Синицыны зачем-то сами не спалились, никто бы и не узнал, что они там за закрытыми дверями варганят. Пока они не захватили бы мир, хехе. Шпионаж и предательство в расчёт не берём. Сведения, добытые таким образом, всё равно не становятся доступны «широкой научной общественности».

— Я вас поздравляю. Это реальный прорыв, — с уважением протянул я. — Если подумать, паритет в заражённых областях всегда был на стороне Орды. А теперь… Это может поменять ситуацию на фронте. Что будете делать со своим открытием?

— Выложу в общий доступ. Если подключить техномантов и алхимиков, теоретически можно сделать артефакт с этой печатью, который может запускать даже стихийник. Но на такое меня уже не хватит. А идея на поверхности лежит. Теперь-то. Твоим бывшим коллегам, кстати, эта печать тоже очень поможет. В общем, ещё немного расчётов и доработок — и я готов предъявить исследование общественности. После того, как получу патент, конечно. Там такие перспективы открываются, если добавить ещё пару блоков…

В общем, он загорелся сделать штуку, которая будет разрушать заклинания колдунов, мгновенно вытягивая эфир из Дряни, из которой состояли их чары. Его новая печать использовала именно этот принцип. Но только она работала медленно и не была реактивной. Новыми блоками Синицын собирался всё поправить. Я даже спрашивать не стал, как он так быстро разработал новую печать. И так понятно, что он только провёл вычисления и задал направление. Конфигурацию выполнила Скрижаль.

С утра в день приёма у регента, защитника Трона и прочая и прочая меня подхватила странная лихорадочная суета. Горничные и лакеи постоянно проверяли цветы и салфетки. Дворецкий ходил вдвое быстрее, чем вчера. Казалось бы, Пётр Фёдорович не собирался нас посещать. Всё, что мне было нужно, — одеться вовремя, потратить полчасика на блуждание внутри императорских башен, пройти пять постов безопасности — и вуаля. Дальше — час-полтора скучать на приёме. Потом весь день свободен. Но нет. Час мне выбирали костюм! Час!!! И ладно бы слуги — их я мог осадить. Но нет! Предательский удар в спину нанесли Истомина с Ксенией. Ксения-то ладно — в куклы не наигралась, девочка, я ещё могу понять. Одеть пупсика нарядно и всё дела. А Мария-то! Кто эта женщина, занявшая её место? А ведь нормальная была.

Причину я понимал. Девчонок к регенту не позвали, как и прочую свиту. Присутствовать на сегодняшнем мероприятии по идее должны были члены императорского рода и несколько доверенных дворцовых чиновников. Вот завтра начинался приём с расширенным составом гостей. Никаких танцулек или, упаси духи предков, увеселений. Траур всё-таки. Короче, ещё одно тоскливо-протокольное мероприятие, на котором хотя бы будут кормить. И вот туда девушки уже заказали себе платья. Думаю, там они оторвутся часа на три примерок. А сейчас на мне, значит, отрабатывали.

В итоге я, разодетый в белый траурный наряд, сидел полтора часа перед приёмом, боясь пошевелиться, чтобы ненароком не помять одежду. Ну… на самом деле я тренировал воплощение знаков. И чуть комнату не спалил, но катастрофу удалось предотвратить.

За час до выхода припёрся Зурабов и принялся втолковывать мне основные правила дворцового этикета. С одной стороны, я действительно не знал всех этих тонкостей. Орловы давненько не появлялись близ Трона. С другой, какая же это тоска. Боярские башни по сравнению с дворцом — просто оплот вольнодумства и пренебрежения к устоям.

В конце концов, когда я посмотрел на часы и думал, что пытка уже закончилась, Зурабов стряхнул с моего пиджака несуществующие пылинки и сказал: «Пойдёмте, Ваше Высочество, я вас провожу». И проводил. Хороший человек. Так бы и задушил. Но нельзя. Княгиня расстроится.

Регент империи, защитник Трона и прочая и прочая устраивал приём скромно, можно сказать, по-домашнему. В апартаментах Синего двора. Центральные — императорские залы, именуемые «каменными» из-за того, что были декорированы плитами из полудрагоценных камней. Яшмовый, янтарный и прочие залы были опечатаны. Императорские гербы скрыты за белыми полотнищами. Ими же занавешены пуленепробиваемые окна. Страна уже очнулась, вернулась в нормальный рабочий ритм. Но не дворец. Дворец всё ещё носил белое.

На пороге башни Синего дома Зурабова отправили восвояси. Со мной остался только личный лакей. Принцу никуда без прислуги. Ни вина самому не налить, ни задницу не подтереть. Мне все эти дворцовые обыкновения всё ещё казались маловасть диковатыми. У меня, например, несмотря на статус наследника семьи, личной прислуги не было. И ни у кого из Орловых не было. Но в чужую башню со своей правдой не ходят, как известно.

В парадной зале Синего дворца собралось человек двадцать. Пётр Фёдорович то ли в демократа играл, то ли знак подавал, который я не понял. В центре зала стоял он сам. Не вышел к собравшимся, а именно стоял в ожидании. По правую руку от него стоял Константин Анатольевич, по левую — Ариана Анатольевна. Чуть в стороне, в кресле сидела под белой вуалью пожилая женщина. Мать императора. Вдовствующая императрица Елизавета Петровна.

Дворецкий объявил имена и титулы присутствующих августейших особ. Затем назвал по очереди каждого из трёх новых «наследников». Меня первого. Что за подстава? По старшинству я был как раз самым младшим!

— Его светлость граф Алексей Григорьевич Орлов-Годунов, признанный наследник крови Годуновых.

— Её светлость графиня Анастасия Николаевна Шлецкая-Годунова, признанная наследником крови Годуновых.

— Его сиятельство княжич Максимилиан Илиевич Зарецкий-Годунов, признанный наследник крови Годуновых.

Мы все трое вышли вперёд, оставив за спиной жён, детишек и прочих кровных родственников Великих князей. Официально этот приём и был «знакомством с семьёй».

Я с любопытством искоса разглядывал своих «сонаследников». Синицын думал, что дурацкое покушение с проклятым эфириумом организовал кто-то из них. И сейчас я занимался чистой физиогномикой в стиле мсье Ломброзо.

Анастасия была высокой и худой как палка. Немного «лошадиное», типично годуновское, кстати, лицо. Глаза навыкате. Белый цвет не шёл ей совершенно. Она держала осанку и выражение лица деревянной статуи. И двигалась так же. На роль злодейки она, по моему мнению, не подходила совершенно. Но, как справедливо заметил всё тот же Синицын, у наследничков советники есть.

Зарецкий, наоборот, был полной противоположностью Анастасии. Он держался расхлябанно, даже немного дерзко, если такое можно сказать об осанке. Писаный красавец. Очень атлетично сложенный брюнет. Белый костюм на нём выглядел просто рамкой к произведению искусства. Опасный боец, я оценил движения. Вот ему бы я легко выписал этикетку: «картинный злодей — убивец, душегуб». Я заметил, как у него дрогнули ноздри, когда моё имя назвали первым.

Ну, вот претендент на должность «главного получателя по наглым боярским щам» определился.

Пётр Фёдорович выступил вперёд:

— Друзья, родичи, — начал он, задавая беседе полуофициальный тон. — Мы пережили страшную трагедию. Никогда ещё Годуновы не получали такого удара. Наши предки гибли, бывало, в войнах за Русь. Их убивали собственные слуги или подданные — и такое бывало. Но потери «Гибельной ночи» несравнимы ни с чем из того, что мы знали ранее. Мои братья… племянники. Это невосполнимая тяжёлая потеря для меня лично и для всей страны.