"Фантастика 2026-143". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - "Nicols Nicolson" - Страница 716

— Описать человека, давшего камень, можешь? Сядь уже на свой табурет, хватит на полу валяться.

— Я не смею! — по щекам китайца покатились крупные слёзы.

Он перевернулся на пузо, встал на колени и начал отбивать поклоны, стукаясь головой об утрамбованную до каменной крепости землю.

— Я просу, не надо ничего делать моей семье, господина. Я один виноватый в этом ужасном преступлении.

— Ой, да заткнись уже, старый пень. Никакого преступления к твоему счастью не произошло. Мне нужно описание того, что подсунул тебе камень с проклятием, а не твоя разбитая голова! Прекрати немедленно, или я тебя в воздухе подвешу!

Угроза магией подействовала. Но попытки старика описать внешность диверсанта ни к чему не привели. Он каждый раз описывал другого человека! Один раз вообще на узком карем глазу заявил, что камень дала девушка.

— Ладно, старик. Закрывай пока лавку. Собирайся, прокатишься со мной. Хочу, чтобы мой учитель на тебя посмотрел, может, что и получим толкового. Не вздумай в обморок падать. Никто тебе ничего плохого не сделает. Через час будешь дома.

Старик косился на меня со страхом, явно не веря, что покушение на «высосество» не окончится его мучительной смертью. Впрочем, я не собирался его разубеждать. Рявкнув для убедительности, я дождался, пока он закроет свой прилавок железной ставней, и погнал его в сторону проходной.

— А неплохо! — вынес свой вердикт Синицын. — Кто-то не пожалел печати «ложного восприятия» на старичка. У него от воспоминаний осталась только мешанина поддельных образов. Боюсь, Алексей, даже менталист не сможет ничего из него вытащить. Если бы он у нас был.

— Дрянь! — я выглянул в коридор и подозвал водителя. — Отвези старика обратно в Счастье, — я достал из бумажника пару сотенных бумажек и сунул китайцу за пазуху. — Присмотри, чтобы на проходной к нему не докопались.

Когда поражённый до глубины души китаец, лепечущий о том, что будет молить отца Небо ежедневно о милости к великодушному и прекрасному мне, наконец покинул кабинет, в нём установилась тяжёлая тишина. Синицын с опаской рассматривал в лупу закреплённый в тиски кристалл с проклятием.

— Очень тонкая работа. Мастерская. И я не узнаю почерк, — сказал наконец Родион Романович. — Впрочем, я точно не знаю всех приличных ритуалистов в империи. Узоры так обычно у Морозовых высекают. Но это не точно. Тем более кто именно сделал кристалл — неважно. То, откуда ветер дует, думается, понятно.

— Мне вот ничего не понятно, — хмуро пробурчал я. — Это какая-то дрянская бредятина. Зачем кому-то подрывать мои способности к магии? Чтобы что? Месть? Чтобы я всю жизнь мучился от того, что стал жалким калекой? Может, Орловы? Выводок Георгия? Нет, они скорее бы Вику отравить попытались. Я же просто инструмент с их точки зрения должен быть. Раздражает такая дичь!

— А ты ещё подумай. Ответ, думается мне, прост. И он либо жёлтый, либо зелёный.

— Что? Вы думаете, на меня напали другие «наследники»? Да что… ну да, действительно смысл есть. Но так быстро? Нифига себе у наследничков скорость реакции! И вообще… я возмущён! Какой дряни? Не хватало мне Орды и прочей пакости!

— У наследников наверняка советники есть. Аппарат, а то и собственная служба безопасности. Да это просто классический ход в играх за наследство. Не сказать чтобы часто пользовались именно таким способом, всё же камень дорогой и довольно редкий. Но испортить развитие можно с помощью алхимии, например. Это вообще была либо лажа исполнителя, либо проверка тебя на прочность, если хочешь моё мнение.

— Обалдеть проверочка. Я об этих придурках даже не думал вообще, и здесь такая подлянка прилетает!

— Добро пожаловать под сень Трона, Алексей.

Глава 13

Ложь и статистика

Со времени нелепого покушения на меня прошло уже две недели. Я надеялся, что обо мне забыли надолго. Отгремели траурные мероприятия. Пётр Фёдорович Годунов довольствовался титулом защитника трона и регента империи. Слишком неприлично было бы надевать корону, снятую с ещё не остывшего тела брата. Ага. А допустить прорыв магического ада в Муроме было прилично. Не знаю, чем меня это так задевало. Просто это… преступление выходило за рамки обычных боярских игр и борьбы за власть. Казалось бы, ну что мне за дело. Если бы не прямая просьба Великой княгини и не присутствие на месте парагонов, могло бы быть ещё хуже.

Я всё понимал. Но отпустить ситуацию не мог. Вот когда правитель или просто человек, имеющий дело со властью, начинает видеть вместо живых людей обычные цифры статистики? Сперва я недоумевал, как вообще такое можно было провернуть, но Синицын быстро меня просветил, когда я поделился с ним своими сомнениями.

— Как, как, — пробормотал он в очередной раз на мои причитания. — Ты забыл, на чьей дочери женат Пётр Фёдорович?

— Да как-то… Сейчас, — я отмахнулся от подсказки Кая и напряг собственную память. — Светлейший князь Потёмкин? Ну да, точно он. А он…

— Глава опричного приказа. Вот тебе и ответ. Императором были многие недовольны. Ему давно уже сформировалась негласная оппозиция под руководством среднего Годунова, Дмитрия Фёдоровича. Пётр Фёдорович был там, ну скажем, на вторых ролях. Как голос разума. Не заговор, но… скажем так, они «спасали империю от негодного правления». Лёгкий саботаж, политическая травля, размен должностных фигур. Но когда сходится сразу несколько таких удачных обстоятельств, как диверсия Белой Орды, тесть — глава опричников, и серьёзное недовольство политикой действующего императора… почему бы и не воспользоваться?

— Сука, блять, — только и смог сказать я в ответ.

— Алексей? Впервые слышу от вас такие слова. Вы принимаете всё это слишком близко к сердцу. Никто из близких вам людей не погиб в Муроме. В особом верноподданичестве вы тоже замечены не были, — он некоторое время молчал, а затем добавил: — Впрочем, я понимаю. Вы молоды душой. Разумных доводов вы и сами можете миллион привести. Но вот признать подобную «комбинацию» как «нормальный ход вещей» вы пока не в состоянии.

— Пока? Родион Романович? Пока? Вы считаете, что я буду способен принять подобную ситуацию как «обычный порядок вещей» в будущем? Должен же быть предел даже боярскому цинизму?

— Ты теперь признанный наследник крови Трона. Не Великий князь, но приравненное к нему лицо. Ты вообще понимаешь, что это значит? Ты больше не принадлежишь себе. Рано или поздно тебя привлекут к делам управления державой. И это будет началом конца Алексея Орлова, каким я его знаю сейчас. Ты либо станешь таким же, как те, кто принимает решения о жизни и смерти миллионов. Либо тебя сожрут. Ну или просто поставят на какую-нибудь полку в дальнем чулане. Возглавишь пару правительственных комиссий и десяток благотворительных фондов. А серьёзные решения за тебя будут принимать другие люди. Трон и правительство оперирует статистикой. Им не до отдельных судеб. Бывают моменты, когда высшая власть должна решить: умереть вот этим десяти тысячам человек или вот этим. Кому-то придётся. И я не про войну сейчас говорю.

— А нельзя как-то отказаться от статуса «оранжевого двора»? — почти не пошутил я.

— Наслаждайся жизнью, Алексей, пока можешь. И никому. Никогда не высказывай своих подозрений. Даже Ариане Анатольевне. Ты и мне-то зря рассказал.

Вот и поговорили, духи предков!

Столица оделась в чёрное. Всего погибло двенадцать тысяч человек, да не из последних подданных. «Лучшие люди империи», по словам одного паблика. Однако уже спустя неделю было видно, что даже такой удар империя выдержала. Выдержала и продолжила жить и сражаться. Михайловский вал превратился в жуткую мясорубку, в которую обе стороны кидали новые части, пытаясь достичь перевеса и удержать укрепление за собой. После гибели сразу трёх эхлед наступательный порыв Орды был остановлен. Давно кончились и были отведены на «доформирование» оба мехкорпуса. По сути на промёрзшем валу сражались остатки земских дивизий и гвардии Красного дома. С той стороны валом перли среднеазиатские тумены, вооружённые чуть ли не луками и копьями. Ситуация там постоянно менялась, сопровождаемая воплями сетевых стратегов: то про «всё_пропало», то про очередную «великую победу». И со всех сторон уже говорили о «самой кровавой схватке в истории». Потери в отношении к участникам были просто чудовищными. Оба младших Воронцовых, насколько я знал, находились там с самого начала и до сих пор. И до сих пор живы и здоровы.