"Фантастика 2026-143". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - "Nicols Nicolson" - Страница 697

Я никогда не понимал термина «оглушительная тишина». Но вот тишина, воцарившаяся после заявления княгини, показалась мне именно такой.

Синицын стоял, сжав кулаки, и вообще не выглядел облагодетельствованным.

Воронцов всю речь княгини покрывался неровными красными пятнами, и к концу его физиономия напоминала цветом перезревший помидор.

Эфир же волновался, бурлил, жалил острыми иглами плохих предчувствий.

Эту тяжёлую атмосферу разорвал резкий звук. Саркофаг, наконец, дотащили и поставили на пол.

— От себя лично, — негромко добавила княгиня, — хочу добавить, что очень рада такому исходу. То, что произошло пятнадцать лет назад, всегда казалось мне чрезмерным.

Воронцов зло сверлил взглядом затылок княгини, но открывать рот не решался. Было очевидно, что данная процедура казалась ему донельзя унизительной. Да она такой и была. Его ставили на место высочайшим повелением, да ещё и оглашённым императорским родичем.

Молчал и Синицын. По идее он должен был рассыпаться в благодарностях трону, восхвалить торжество справедливости или что ещё в подобных случаях положено говорить. Но было очевидно, что сказать ему хотелось совсем другое. И про «чрезмерность», и про справедливость через пятнадцать лет после катастрофы. Я, побывав в шкуре несправедливо обвинённого изгнанника, которому, как думали, сломали жизнь, немного понимал его чувства.

Наконец Родион Романович выдавил из себя:

— Благодарю вас, Ариана Анатольевна, за эту весть. Я и не надеялся, что такое возможно. И весьма ценю ваше личное отношение к вопросу.

Великая княгиня шагнула вперёд, заглянув Синицыну прямо в глаза. Затем внезапно провела ладонью по его щеке, качая головой. Бесцеремонная фамильярность этого жеста накалила атмосферу ещё больше.

— Бедный искалеченный мальчик, — сказала она со странной интонацией. От этих слов Синицын вздрогнул. — В тебе столько ненависти, Родион Романович. Столько горя. Знаешь, я думала о том, что дешевле и проще дать приказ моим людям найти тебя и придушить по-тихому, чем просить племянника отменить принятое им же самим решение. Он у меня тот ещё… император, — последнее слово было сказано с такой интонацией, что будь на месте княгини другой человек, его бы уже винтили за оскорбление величия. — Ты же не смиришься и не простишь. Ничего не забудешь. Тебе это прощение только руки развяжет. Но знаешь… я одна из немногих в роду, кто может себе позволить иногда не быть политиком. Не заставляй меня пожалеть об этой маленькой слабости, прошу.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Синицын первым склонил голову в лёгком поклоне. Как будто признавая её право говорить с ним в таком тоне.

— Считайте, Аскольд Всеволодович, что Родион Романович до первой своей глупости находится под моим личным покровительством, — заявила княгиня.

И уже было обретший нормальный цвет лица Воронцов снова побагровел. Однако он тоже легко поклонился и процедил:

— Как будет угодно Вашему Высочеству. Хотя я, конечно, за вариант «придушить по-тихому».

— Никто из присутствующих в этом не сомневается, — усмехнулась княгиня, занимая кресло. — Но я надеюсь, что моё слово ещё что-то значит. — Князь снова поклонился, на этот раз чуть ниже. — Садитесь, господа, в ногах правды нет. Поговорим о ваших подвигах, Алексей, Мария. Машенька, кстати, ты чудесно выглядишь. Я не видела тебя уже лет пятнадцать. Ты стала настоящей красоткой. Тебе очень идёт это платье. И этот молодой человек, — княгиня лукаво улыбнулась.

Виртуозно переключается с темы на тему, уверенно ведёт беседу. Да уж, огромный опыт, помноженный на личную силу и могущество рода. Княгиня между тем продолжила.

— Князь сомневается, что сегодняшняя ваша операция буквально спасла город. Он изъявил желание лично увидеть и оценить артефакт, который мог нанести масштабные разрушения району полиса.

— Я не пытаюсь преуменьшить заслуги Алексея Григорьевича и его команды. Тем более, что личность эхлед Орхан подтверждена. Я сомневаюсь в оценке рисков, и это вполне естественно. Уничтожение целого района полиса просто ритуалом? Для такового потребовались бы не жалкая сотня жертв, по оценке моих магов, — спокойно заметил Воронцов.

Он подчёркнуто игнорировал Синицына и обращался только к Ариане Анатольевне.

— Ну так зовите своих магов, Воронцов, — заявил Синицын. — Пусть полюбуются на то, что лежит там, — он указал рукой на каменный саркофаг, стоящий посреди зала. — Если вашего магического чутья не хватает, чтобы оценить мощь артефакта, пробивающуюся даже через изолирующий короб. Я даже не видя этот предмет могу утверждать: энергии в нём столько, что уничтожить район полиса — задача плёвая. Сотня жертв, видимо, была нужна лишь для активации.

— Вы настолько хорошо разбираетесь в магии, ваше сиятельство? — с иронией спросил Воронцов.

Ах да, Синицына же восстановили в правах. Он теперь по сути глава рода, если не найдётся никого старше.

— Думаю, лучше ваших придворных лизоблюдов, которых вы называете «магами», ваше сиятельство, — вернул шпильку Синицын. — Вы правда ничего не чувствуете, Аскольд Всеволодович?

Воронцов слегка раздул крылья носа, но сдержался.

— Эфир дрожит. И это при всех стабилизаторах, установленных в башне, — неохотно ответил он.

— Я чувствую ужас, глядя на эту коробку, — княгиня демонстративно поёжилась. — У его сиятельства Синицына, кстати, весьма плотная аура, Аскольд Всеволодович. Плотнее вашей или даже моей. И в ней плавает десяток заготовленных печатей. — Воронцов слегка напрягся. — Вам, как техноманту, этого не видно. Мы, ритуалисты, чувствуем такие вещи немного глубже. Алексей, мы можем открыть крышку? Насколько это безопасно?

Да что бы вас всех! Над всеми присутствующими моргали символы близкой смерти. Но я совершенно не понимал, какие действия и чьи именно могли привести к такому результату.

— Мы нашли её открытой, Ваше Высочество, — нейтрально ответил я. — Артефакт явно готовили к ритуалу. И… на него капнула капля моей крови. Случайно. Я понял, что это запакованное пространство. И мне показалось, что оно бесконечное. А ещё мне показалось, что у этой штуки есть что-то вроде разума. Но не воля, к счастью. Но это всё на уровне ощущений.

— Ощущения мага, да ещё и переданные через кровь, нельзя отбрасывать, — серьёзно отозвался Воронцов. — Так всё же. Стоит нам её открыть? Я бы хотел взглянуть на предмет, который по вашим словам может уничтожить часть полиса.

— Я бы не советовал. Это неоправданный риск. Всё же вы не маги-исследователи, а правитель княжества и член императорского дома. Если что-то пойдёт не так… — я не стал заканчивать.

— О, не волнуйтесь. Я и Ариана Анатольевна отнюдь не беззащитны и не профаны в магии. Да и его сиятельство Синицын подстрахует нас, неумех, если что.

Становилось понятно, что Воронцов наши слова об опасности в грош не ставит и вообще наше мнение на своём тронном скипетре вертит.

А Синицын при моих словах про кровь как-то нехорошо прищурился и весь подобрался.

Но, дрянь побери! Что должно произойти? Одно понятно: если саркофаг откроют, вероятность того, что чёрный лёд вырвется наружу, только вырастет.

Князь между тем отдал беззвучный приказ. Дверь открылась, и внутрь зашли всё те же гвардейцы, что тащили саркофаг, а с ними пожилой мужчина, чертами лица отдалённо похожий на князя. Очередной Воронцов, наверное, тот самый «придворный маг».

— Поймите, Ариана Анатольевна. Мы должны убедиться, что у Орды есть орудие настолько мощное, что оно может убивать десятки тысяч человек. Или что такого оружия нет. Если бы оно у них было, его было бы логичнее использовать на фронте, разве нет?

— Вы хозяин в этой башне, ваше сиятельство. Вам и принимать решение, — ответила княгиня.

— Оно питается смертями, — заявил я, не сводя взгляда с Синицына. — Чем больше человек попадёт под первичный удар на относительно небольшой площади, тем оно сильнее, я так понял. И с этой точки зрения, если применить его на фронте, это будет немногим эффективнее, чем просто масштабное заклятие. Город, а особенно третий уровень, — другое дело.