"Фантастика 2026-143". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - "Nicols Nicolson" - Страница 511

Но Ветер расшифровал мои слова именно так.

— А! Ну в таком разе иди. Ты прав. Работа у нас опасная, всякое может быть. Да и девчонку надо поддержать. Я в госпитале лежал не раз. Тоскливо, даже если тебе врачи твердят, что все нормально будет-на. А у нее наверняка сурьезные травмы были, я вообще не понимаю, как она выжила-то. Короче, иди, Боярин, я тебе оформлю «за свой счет». Ты не думай, что я какой-то там бюрократ, навроде Семеныча. Просто электронную систему учета рабочего времени сверяют ежемесячно и за каждое опоздание или отсутствие на месте моих ребят, с меня отчеты трясут.

Вдохновленный этим напутствием, я и отправился домой. Аэротакси в центральный район, в котором находился госпиталь Марии, я заказал заранее.

В Центральном районе я забрал заказанный вчера букет. Затем таксист высадил меня перед проходной «больничного городка», который занимал довольно приличный кусок западной дуги четвертого уровня Центрального района.

В свое время князь Воронцов принял решение, что все значительные медицинские учреждения, включая медуниверситет, должны находиться в одном месте. Конечно, поликлиники и обычные больницы никуда не делись, но здесь появился район элитных или уникальных медицинских контор, разделенных несколькими парковыми зонами. Здесь располагались онкоцентр, «Институт эндокринологии», «Клиника тонкого тела» и несколько ведомственных больниц и госпиталей. Всего самостоятельных учреждений здесь было штук пятнадцать. И место для строительства новых клиник еще оставалось. Говорили, что весь этот храм целительства был проектом княгини Ольги, матери нынешнего князя Воронежа. По крайней мере, именно она всегда была одним из официальных попечителей большинства местных клиник.

На территорию городка не пускали такси и частные машины, тем более работающие на магических печатях. Внутри были свои частные и общественные перевозчики исключительно на электрическом транспорте. Для тех, кто хотел сэкономить, ходили троллейбусы, а вокруг городка был проложен небольшой монорельс.

Я взял больничное такси — небольшую машинку с чисто электрическим двигателем. Мой путь лежал в корпус Института экстренной медицины.

Ровно в девять утра я появился на проходной.

Я достал из кармана империал, подбросил, поймал. Анна Иоанновна, кажется, смотрела на меня с одобрением. Вздохнув, я вскрыл упаковку клоназепама, которую купил на здесь же в аптечном киоске, и заглотил сразу три таблетки. Я не имел права при Марии демонстрировать эмоции. А поскольку речь шла о небезразличном мне человеке, я решил подстраховаться. Помню, как раскрошил подлокотники в каюте ее отца, даже не заметив этого. Она не должна увидеть даже тени страха или жалости на моем лице. От этого посещения зависело, останутся ли между нами хоть какие-то отношения. Так что мое небольшое мошенничество с седативным препаратом, было оправдано. Да и Аня ерунды не посоветует.

Внутрь пускали только по временным пропускам и после прохождения санобработки. Большинство пациентов здесь имели обширные травмы и внутренний распорядок учреждения по поводу сторонних инфекций, которые могли занести посетители, был чрезвычайно строг. Меня, например, загнали в дезинфекционную камеру и заставили полностью сменить одежду на больничные одноразовые шмотки. Даже смартфон отобрали.

После процедуры изгнания духов болезни и ритуального переодевания у меня отобрали букет. И я, наконец, поднялся на третий этаж. Всего у клиники было девять этажей, почти максимальная высотность для здания, построенного на четвертом уровне. На очередном посту меня встретила старшая медицинская сестра отделения комбустиологии.

— Господин Орлов, — рассмотрев мой пропуск и сверившись с записью в компьютере на посту, — наконец соизволила проговорить она. — Прошу за мной. У вас двадцать минут. Госпожа Истомина еще не полностью восстановила силы. Желательно не прикасаться к пациентке. Открытых ран у пациента уже нет, но иммунитет крайне истощен. Вы, конечно, прошли дезинфекцию, но все же… воздержитесь.

Говоря все это, она довольно энергично двинулась по коридору в сторону палаты Марии. Это она так косвенно сказала мне: «Никаких поцелуев и прочих телячьих нежностей?» Зря старалась. Мне главное, чтобы меня в первые же минуты встречи Мария мокрыми тряпками не погнала из палаты.

У дверей палаты сидел амбал в пижаме, карман которого топорщился: наружи выглядывала рукоятка пистолета. Он окинул меня взглядом из-под нависших над глазами бровей и просто кивнул. Я кивнул в ответ.

Медсестра демонстративно посмотрела на умные часы, украшающие ее запястье, и постучала в дверь палаты. С сомнением посмотрела на меня и произнесла:

— Постарайтесь уложиться в двадцать минут, молодой человек. — после чего открыла дверь, оставаясь снаружи.

Погруженный в искусственную бесстрастность, я шагнул внутрь, готовый ко всему.

Мария стояла у окна, облаченная в такую же одноразовую пижаму, полубоком ко мне. Мне был виден только темный силуэт на фоне светлого прямоугольника. Я довольно бесцеремонно закрыл дверь перед носом медсестры и, шагнув вперед, произнес:

— Привет, Мария. Мне приказали тебя не лапать и не целовать, сразу говорю это не моя идея.

— Привет, Алекс. Хорошо, что ты пришел, — отозвалась она.

Ну, по крайней мере, с голосом все в порядке.

— Я принес гипоаллергенные цветы, но их отобрали на проходной на проверку. Надеюсь, букет не сильно повредят, пока будут исследовать.

Несколько минут длилось молчание, которое обычно называют «неловким». Впрочем, я никакой неловкости не ощущал, просто отдал Марии инициативу. Она молча смотрела на улицу, а потом неловко, рывком, повернулась ко мне. Всколыхнулся пустой рукав пижамы, заправленный за больничный пояс. Лицо Марии было покрыто сеткой операционных шрамов, но они исчезнут без следа, спустя какое-то время. Волосы уже начали отрастать, сформировав короткий симпатичный «ежик». А вот левый глаз, как и левая рука отсутствовал. Его спасти не удалось.

— Нравлюсь? — спросила она ломким голосом и слегка отвела в сторону правую руку, мол, любуйся.

Таблетки помогли. Я не чувствовал никаких эмоций. Ну глаз. Ну рука. Если даже здесь их не удалось спасти, значит, это было попросту невозможно.

— Если ты про руку и глаз, то это решается бионическими имплантами, — ответил я ровно. — Читал, что разницы с настоящими практически никакой. Также можно вырастить новые из стволовых клеток. Это дороже, но после реабилитации вообще не будет никаких последствий. Мне нравится, что ты жива, Мария. Все остальное — просто вопрос денег и времени.

— А с какой стати, Орлов, ты должен возиться с калекой и тратить то самое время? — Она говорила ровно, без истерики, а оттенки голоса я сейчас понимал слабо из-за таблеток.

— Потому что хочу. И могу. Это вполне достаточное основание. Слову «калека» я предпочитаю «временные трудности». У моей девушки временные трудности. Я же, как практически официальный жених, могу и должен помочь ей их преодолеть.

— Временные трудности, — ее губы скривились в усмешке, заставляя шрамы на лице налиться кровью. Я снова похвалил себя за принятый препарат. — Знаешь, я изо всех сил стараюсь в это поверить. Но даже бионические протезы стоят кучу денег, рука миллион двести, а глаз восемьсот тысяч. Плюс наверняка приживление и реабилитация выйдут в копеечку. А я, знаешь ли, не при деньгах.

Я кивнул:

— Не хочешь брать деньги у отца. Понимаю. Вернее, мне он показался нормальным таким мужчиной, но тебе лучше знать.

— Ничего ты не понимаешь, Орлов! Он хочет контролировать всю мою жизнь. И если я возьму у него деньги, то это будет сигналом: отныне все решения за меня принимает он! Что он был прав, я выбрала дурацкий жизненный путь, и вот духи рода наказали неразумную строптивую дочь… — в конце фразы она уже почти кричала и замерла, прижав к груди кулак и часто дыша.