"Фантастика 2026-143". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - "Nicols Nicolson" - Страница 358

- Спорить со знающими людьми я не буду, им видней.

- Значит, ты меня не прогонишь, когда излечишься?

- Айгуль, я не злой демон, я не способен прогнать девушку, которая мне нравится. Расскажи о себе. Готов слушать твой звонкий голос, журчащий как хрустально-чистый горный ручей, бесконечно. И еще хочу сказать тебе, что… Что-то я потерял способность балагурить. Сам в это еще не могу поверить, но чувствую, что ты и есть та самая моя половинка. Будто всю жизнь мы были вместе, и я не хочу расставаться с тобой никогда. Извини, что нескладно, но все как-то сошлось в одну точку в мгновение, не могу осознать все случившееся. Знай: я рад, что всего меня осколками искромсало, готов еще раз пойти в такой бой, который приведет меня к тебе. Понимаешь?.

- Понимаю, мой хороший…

Немного помолчав, держа друг друга за руку, продолжили говорить, ведь нам так много нужно было рассказать друг другу, обо всей нашей прежней жизни, которую всю мы, не зная того, были рядом нашими душами.

- Рассказывать почти нечего. Мне двадцать четыре года. Родилась в Тикрите, это в Ираке. Маму звали Ясина, отца не видела никогда. Мама, умирая, сказала, что отец был русским офицером.

- Вот откуда у тебя знание русского языка?

- Нет, мама специально меня учила. В рядах нашего движения много русскоязычных бойцов. Я знаю английский, французский, и естественно арабский язык.

В школу пошла в Тикрите. В двенадцать лет вступила, по настоянию мамы, в партию «Демократический союз». С тех пор не выпускаю из рук оружие. Десять лет провела в рядах «Пешмерги» - это наши курдские военные силы. В этом году истек обязательный срок службы, никто меня удерживать не мог. Год назад окончила институт в Тикрите, по специальности – интегрированные компьютерные системы управления.

- Так ты говорила, что все время была в составе «Пешмерги».

- Одно другому не мешает. В институте я выполняла порученное задание.

- А как умерла твоя мама?

- Два года, как погибла под Алеппо, – упустив голову, грустно произнесла Айгуль. – Тогда много погибло наших. Мама командовала батальоном, а боевиков ИГИЛ было в разы больше. От полного разгрома батальон спасли русские, вызвав авиацию. Ты знаешь, а мама чувствовала, что погибнет. Накануне боя мы долго говорили, вспоминали мое детство. Мама никогда не говорила плохо о моем отце, всегда тепло о нем отзывалась. Когда я вынесла ее из боя с тяжелым ранением в грудь, последние слова были об отце. Мама сказала, что он достойный мужчина и русский офицер.

- Ты тоже во мне рассмотрела русского?

- В той куче крови и грязи рассмотришь! Мне сердце сказало, что ты мой. Русский ты или не русский мне все равно. Вот сейчас, когда избавила тебя от бороды, ты мне еще больше нравишься. Не заводи больше бороду, пожалуйста.

- Да как-то без нее все время обходился. И еще, Айгуль, тебе нужно отдыхать, не все время со мной сидеть, может, пойдешь в гостиницу, нормально поспишь.

- Нет, мой Влад, я не оставлю тебя одного, и это не ревность. Я чувствую, что когда мы находимся рядом, между нами укрепляется незримая связь. Думаю, мое присутствие поможет тебе в быстрейшем выздоровлении, а я лучше узнаю тебя. Иногда, взглянув на тебя, я ощущаю, как по телу растекается тепло, становится спокойно.

Следующее утро мы встретили в одной постели. Никаких греховных мыслей и действий, просто Айгуль уснула со мной рядом. Места на кровати клиники хватило с избытком.

Глава 17

«Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным,

ни сокровенного, что сделалось бы известным

и не обнаружилось бы»

Библия (Лк.VIII, 17)

Выздоравливал я действительно ударными темпами. Через две недели мне были показаны прогулки в парке, правда, сидя в кресле. Сидеть было не очень комфортно, раны на ягодице напоминали о себе болью и желанием почесать. Медленно заживает плечо. Нет, рана закрылась, воспаления нет, просто разорванные мышцы никак не желали восстанавливаться, поэтому общая подвижность левой руки пока ограничена.

Спустя три недели я расхаживал по парку, опираясь на костыль, естественно, под неусыпным наблюдением Айгуль. За время, проведенное рядом с девушкой, я, как мне кажется, влюбился в нее. Мне в ней нравилось все: улыбка, походка, движение рук и забота, которую она проявляла к своему мужчине. Айгуль готова была выполнить любую мою просьбу, такое вот восточное воспитание.

На днях я не удержался и позвонил отцу, одолжив телефон у Константина Владимировича.

- Влад, сынок, здравствуй, - радостно кричал в трубку отец, - мне сообщили, что ты погиб, выполняя важное задание. - Ты не представляешь, как я рад тебя слышать, слава Богу – ты жив. Господи, как я переживал. Что с тобой, как ты себя чувствуешь, где ты? Почему так долго молчал? Мы тебя уже мысленно похоронили и оплакали, сам понимаешь… Молодец, что дозвонился! Прямо от души отлегло, сейчас за твое здоровье выпью! Да, что там выпью – напьюсь от радости!

- Повторять слова литературного классика не буду, но хочу заверить, что я жив и восстанавливаю здоровье, все хорошо. Кто успел тебе сообщить новости обо мне? Если бы знал, что до тебя дойдет информация обо мне, то, конечно, позвонил бы раньше, обязательно. Я и не подозревал, что вы в курсе дела, правда, с ошибочным диагнозом. Я, дурак, мог бы и сам догадаться, что кое-кто имеет возможность хоть приблизительную информацию о моих передвижениях отслеживать, Васильевич, к примеру. Наверное, он – больше некому.

- Да, это он, Васильевич звонил. В чем ты нуждаешься, чем помочь, я готов сейчас сорваться – и к тебе. Деньги нужны?

- Пока нет, а позже - посмотрим. Как там ты и твои женщины?

- Когда сообщили о трагедии, Катерина два дня не выходила из комнаты, плакала. Мы с Виолеттой не подозревали, что она к тебе так привязана. Прямо сейчас позвоню домой, обрадую. Ты можешь сказать, где находишься?

- Когда полностью восстановлюсь, тогда сообщу, сейчас не хочу тебя беспокоить.

- Ну, ты и фрукт! Я за упокой твоей души выпил не один литр коньяка, а ты меня успокаиваешь. Вообще-то, ты взрослый мужчина, вправе принимать самостоятельные решения.

- Ты прав, привет своим передавай. Большая просьба: ни сам, ни Катя, ни Виолетта, никто чтоб никому не проговорился, что я жив. А если кто будет проявлять интерес к моей скромной персоне – придерживайтесь общеизвестной версии и мне сразу сообщите, на этот телефон - я должен быть в курсе этих дел. Дело в том, что не все так просто, как ты понимаешь. Мы с тобой встречались, о чем-то говорили. Помнишь? Похоже, ноги растут оттуда. И Васильевичу тоже пока ни-ни. Я сам с ним свяжусь, когда полностью восстановлюсь. Не переживайте – уход за мной первоклассный, вокруг меня друзья. Все уже, можно сказать, со знаком плюс. Обнимаю, целую. Всем привет, особенно Катьке. Скажи ей, что она меня оплакала не зря – иду на поправку. Все, пока.

Закончив разговор, я, признаюсь, был удивлен искренним чувствам отца. Он действительно был рад меня слышать. Похоже, отец бодрился, но тембр голоса выдавал, он сильно волновался.

Через неделю позвонил Говоркову на секретный телефон. После шестого гудка Николай Васильевич ответил.

- Слушаю вас, - услышал спокойный голос Николая Васильевича.

- Вы тоже получили сведения о моей гибели?

- Влад, ты?

- Нет, это мой фантом с вами разговаривает.

- Ну, чертяка, я рад, что ты живой. Искренне рад. Смотрю, входящий звонок издалека и думаю, какая сволочь мне названивает. Пока шли звонки, по коду определил страну. Ты как там оказался?

- Долго рассказывать.

- Ладно, при встрече поведаешь. А у меня для тебя новость. Не знаю, понравится ли? В газетах об этом ничего не сообщали, но хорошие люди, мне шепнули кое-что. Известные тебе друзья, сильно повздорили, до такой степени, что тот, который твой замдиректора – был вынужден уйти на заслуженный отдых, на пенсию, официально - по состоянию здоровья. А реально, вроде сверху его попросили освободить теплое место для более сообразительных и лично преданных, понимаешь, о чем я? Сейчас в твоей организации идет серьезная проверка и чистка. Ничего, пауков в банке поубавится. Тоже неплохо. Как чувствуешь себя? Домой когда возвращаешься? Помочь могу тебе чем-то? Только скажи!