"Фантастика 2026-143". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - "Nicols Nicolson" - Страница 341

- Давай, я расскажу все, а потом ты сделаешь выводы. Чтобы ты ни сказал потом, я разделю твое мнение.

Итак, я родилась в семье графа Головко Станислава Владимировича в 1904 году всего на десять минут позже своего брата-близнеца Степана в Екатеринославской губернии в родовой усадьбе Шпреньгринштадт. Наша мама, родив нас, буквально через несколько минут умерла, у нее было очень слабое и больное сердце. Отец не видел момента нашего появления на свет, так как воевал с японцами на Дальнем Востоке, он у нас был артиллеристом в то время. С первых минут жизни опеку над нами взяли дедушка – Головко Владимир Михайлович и бабушка - Головко Варвара Николаевна. Они дали нам с братом имена основателей нашего графского рода.

После войны отец вернулся в усадьбу, но ненадолго, уехал учиться в Академии. Затем снова учился. Он не видел наших со Степаном первых шагов, не слышал наши первые слова, но нас дедушка и бабушка научили слову – папа. Когда он появлялся дома, то мы с братом его не выпускали из своих цепких детских рук ни на минуту. Правда, минуты такого счастья были короткими, отец снова уезжал по делам. Естественно я это помнить не могу, говорю со слов деда и бабушки.

А потом мы покинули Россию, уехали в Швейцарию. Значительно позже я узнала о причинах. Семье угрожала смертельная опасность, революционеры отцу, да и всей семье вынесли смертный приговор. Причина: папа, в случайной стычке, зарубил одного из лидеров будущих коммунистов.

В замке Тарасп мы жили спокойно и весело. У нас наконец-то появилась мама – Анна, брат Станислав, а спустя некоторое время, сестра Лидия. Казалось, вот оно счастье, вся семье в сборе, но вновь отец вынужден был уехать. Иногда он пропадал на целый год, иногда на меньший срок. На него мы не обижались, с нами были мама и дедушка с бабушкой. Когда подросли, нам наняли лучших учителей Швейцарии, мы постигали науки с легкостью. Мне неплохо давались языки, а Степану арифметика. Чуть позже, свои знания мы передавали младшим детям. Как говорила мама, обучая Стаса и Лидию, мы закрепляли свои знания.

В конце 1915 года домой возвратился отец, израненный и очень уставший. Он Ванечка, как оказалось, долгое время состоял на секретной государевой службе – никогда подробностями не делился, поэтому и тебе ничего о его службе рассказать не могу. Где он бывал, чем занимался – мне не известно. Тебе, наверное, будут интересны все подробности о жизни деда, но я многого просто не знаю. В семье об этом никогда не говорили. Его появлению в замке обрадовались все без исключения, особенно, мы, дети. Папа дарил нам любовь и ласку, которые он копил многие годы и не мог по ряду причин отдать нам.

Поправив здоровье, отец занялся созданием нормальной материальной базы семьи. Граф Головко был далеко не беден, на счетах в Центральном банке Швейцарии и в банках других стран имелись миллионные счета. Можно было не морочить себе голову, а просто пользоваться средствами. Но не таков Станислав Владимирович, он всегда старался сделать положение семьи наиболее прочным, думал на перспективу.

Отец в Цюрихе и Берне приобрел несколько автомобильных мастерских, в которых вначале ремонтировали автомобили, а затем занялись сборкой и доводкой до совершенства новых транспортных средств. Имея хорошие связи в Германии и во Франции, отец приобрел акции автомобильных заводов «Даймлер и Бенц», «Рено» и «Пежо». В 1916 году в нашей семье появились старшие братья Всеволод и Владислав Тальгрен, дети старшей сестры отца, чудом избежавшие гибели в Севастополе во время революции. Их отца, капитана первого ранга Александра Тальгрена, революционные матросы расстреляли. Тетя Анна приехала к нам больной, доктор обнаружил у нее запущенную форму туберкулеза. Спасти ее не удалось. Отец усыновил мальчиков.

После окончания гимназии я поступила в Цюрихский университет на филологический факультет. Кстати, Степан тоже там учился, только на технологическом факультете. Наши старшие братья учились в Берлине, Всеволод осваивал специальность металлурга, а Владислав - авиадвигателестроителя. О студенческой жизни у меня только приятные воспоминания. Еще бы, молодость и беззаботность, солидная материальная помощь со стороны родителей. Чего еще желать!? В университете я встретила свою первую любовь. Молодой, кареглазый, черноволосый и очень обаятельный болгарин Константин Константинов вскружил мне голову. Если бы я знала, к чему это приведет, то держалась бы от него подальше. Но в то время сегодняшней мудрости у меня не было. Константин увлек меня в модное молодежное движение – Коммунистический интернационал молодежи. Все молодые люди в некоторой степени максималисты, вот и мы с Константином хотели участвовать в создании общества равенства и справедливости. На просторах Европы было единственное место, где была возможность реализовать свои планы, это Советский Союз. На очередном европейском конгрессе Коммунистического союза молодежи Константину удалось выбить для нас путевки в СССР.

Когда я сообщила родным о своих намерениях, то отец срочно созвал всю семью на расширенный совет. Всеволод и Владислав не приехали, стажировались на предприятиях США. Все, без исключения отговаривали меня от опрометчивого решения, но я никого не слышала, видела только лицо Константина и светлое будущее, сформированное в моих мыслях. В итоге семья решила отпустить меня в СССР. Отец открыл мне счет в банке «Аншталь-кредит» в Вене, предлагал использовать средства по своему усмотрению. На прощание отец сказал, что все будут рады моему возвращению.

С первых дней пребывания в СССР я испытала настоящий шок, в основном на бытовом уровне. Нам с Константином выделили комнатку в деревянном бараке на окраине Москвы. Ни тебе ванной, ни теплого туалета, нужно было посещать деревянное строение во дворе. Мылись в комнате, используя небольшую металлическую миску и кофейник. Хорошо, что я умолчала о своем истинном происхождении, не сказала, что прихожусь дочерью графу, а то бы дала Константину повод посмеяться надо мной. Константин, правда, не проявлял интереса к моим родственникам, он был выше этого.

Меня вначале определили переводчиком в издательство «Мысль», а Константина - в газету «Труд», помощником корреспондента. В 1925 году мы вступили с Константином в брак по местным законам, но я оставила себе прежнюю фамилию. В следующем году родился ты, Ванечка. С первого месяца беременности Константин как бы сторонился меня. Сильнейший токсикоз выворачивал меня наизнанку. Когда мой живот, образно говоря, доставал до носа, я узнала, что Константин решил оставить меня, у него появилась «пламенная соратница» из газеты. С ней он мне изменял практически с первых дней пребывания в СССР.

Бытовая неустроенность, отсутствие средств на твое содержание и предательство, казалось близкого человека, привело к спонтанному решению. Я отдала тебя в дом «пролетарского ребенка», где воспитывались дети партийных и советских работников, потому что родители были очень заняты строительством нового государства.

На прежнее место работы я не вернулась. Мой бывший начальник, спасибо ему, пристроил меня переводчиком в народный комиссариат по иностранным делам. Хороший паек и достойная заработная плата позволяли мне хоть как-то заботиться о тебе, передавать продукты и детские вещи.

Работы в комиссариате было много. Два года назад покатилась «волна признаний» СССР. С Великобританией, Францией, Австрией, Италией, Швецией и другими странами, срочным порядком устанавливались дипломатические отношения. Объем моих переводов рос, словно на дрожжах, я иногда не выходила из кабинета сутками. Думаешь, кого-то интересовало, кушала ли я, спала ли - нет. Нужно было выполнять работу, сколько бы ее не навалили. В этой жуткой обстановке я отработала два года, а потом улыбнулась удача, меня стали привлекать для синхронных переводов на встречах наших дипломатов с иностранцами. Затем пошли поездки за рубеж. Попав в Вену, я смогла воспользоваться небольшой суммой средств на моем счете. Накупила тебе разной одежды и игрушек. Много не покупала, могли возникнуть вопросы, откуда у переводчицы появились деньги. И так недремлющее око ОГПУ СССР, постоянно за сотрудниками комиссариата следило, выискивая контрреволюционеров, шпионов и простых граждан, чуждых советской власти. Я относилась к категории чуждых элементов. Родилась не там, и не имела отношения к местному пролетариату.