"Фантастика 2026-143". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - "Nicols Nicolson" - Страница 300

Поделюсь, очень коротко, может пригодится. Хлопотно очень, и дорого, но того стоит – вкуснее редко, что мне встречалось. Раки, живые, естественно, запускаются в большую емкость – ванную, или на худой конец в выварку 40-литровую, в зависимости от количества. Заливаются базарным молоком, от проверенной хозяйки. То есть не проверенной хозяйки, еще поймете не так, а ее молока, тьфу, в общем ее коровы Зорьки. Залили и пусть с утра и до следующего вечера, то есть чистых дня полтора – два там живут и пропускают молоко через жабры, напитываются сливочным вкусом. Можно и дольше, но тогда для обогащения молока кислородом надо компрессор из аквариума использовать – это чересчур круто и геморойно. Достаем, промываем, кидаем в кипяток – все как обычно, с солью, укропом и так далее, но еще один секретный компонент – базарная сметана от… Зорьки. Ну на ведро воды – литра наверное хватит, все на глазок. Но когда начинают люди есть этот необыкновенный шедевр кулинарного искусства – не оторвать, точно вам говорю. Этот мужик так нас научил. Хвостик – шейку в сторону, с этим ясно-понятно, съели. По внутренней стороне раковых щек, где жабры, ногтем большого пальца соскабливаете слой сливок ракового вкуса – обалдеть. Это раки пропускают через себя молоко и постепенно так вся эта вкусность накапливается. Ранее голову выбрасывал, а сейчас нет: высасываешь сливочную густоту из жабер и так далее. В общем все опомнились только тогда, когда раки закончились. На столе только тырса какая-то, ни одной целой части ракового тела не остается, все съедается, высасывается, рассасывается и как угодно. Сначала кое-какие кусочки выбрасывались. Распробовав – из кучи остатки лапок тоненьких доставали и – по - новой пускалось в доедание. Вещь!!! Рекомендую, но блюдо не повседневное. Все молочные продукты приходится утилизировать.

Дзинь-дзинь прозвучало в коридоре два раза, и я уже безошибочно мог дать ответ: кто первым пожаловал ко мне в гости на настоящее новоселье, кого я увижу, открыв массивную входную дверь.

Так и есть: на фоне темного квадрата среднего роста с бритой, шарообразной формы головой четко, умелыми прозрачно-акварельными мазками кисти природы, прорисовывалась фигурка современной Дюймовочки – Полины, жизнерадостной жены моего всегда угрюмого и невозмутимого друга детства Германа.

Мой квадратный друг с некоторых пор стал для этой женщины с тоненькой как былинка, мальчишеской, подростковой фигурой, и фоном, на котором она сверкала веселой искоркой, и опорой, в которой Полина могла не сомневаться ни секунды, и защитником: только кто-то попробуй! А еще, конечно, любящим мужем. И если в первых характеристиках никто из окружения Герки, в том числе и мы с Алексеем, вторым моим закадычным другом детства, не сомневался, то превращение нашего друга в нежного и заботливого мужа произвело шоковое впечатление.

Как, чтобы этот все время что-то взрывающий, ремонтирующий, строгающий невозмутимый молчун, легко разгибавший найденные нами вместо кладов подковы, да влюбился и женился? Да ни в жись! Чтоб нам прямо сейчас на этом самом месте! Но, он пропал мгновенно, с первого взгляда, когда екнуло его сердце, случайно встретив эту девушку, у которой были только большие выразительные серые глаза и все, практически никаких округлостей. Абсолютно, пусть простит меня мой новый верный и преданный друг Полинка, никаких бедер (как рожать будет?), грудь едва очерчивается на любой форме одежды. Личико маленькое, но с огромными неунывающими глазами, с большим оптимизмом (за себя и за пессимистической внешности мужа) и неуемной энергией глядящими абсолютно на все. Ее портрет можно завершить короткой, тоже мальчишеской, прической. Худой ее тоже нельзя назвать. Нет. Это было хрупкое, стройное, длинноногое создание – сказано же: Дюймовочка. Если бы на женском теле душа тоже выглядела очередной выпуклостью – вот это была бы самая большая выпуклость Полины – большая, светлая и добрая душа! Можно бы было ее больше никак и не описывать.

Так мы ее сразу и окрестили, не услышав ни единого слова возражений. Она с пониманием приняла сразу эту нашу детскую игру, в прозвища. И именно безропотное принятие наших традиций сразу расположило меня с Лехой к девушке друга, а очень скоро и его жене. Случилась только одна значительная поправка, очень нам всем понравившаяся. Услышав в самом начале знакомства, как мы иногда, для смеха, называем ее внушительную половину Квадратом, она задумалась и произнесла:

- Вы называйте моего Герочку, как вам нравится – Квадратом. Но это же как-то двумерно, правильно? Но я-то его знаю и в третьем измерении, - без тени смущения продолжала наша новая подруга, - поэтому называть его иногда для смеха буду Кубом! Да, мой любимый Кубик-рубик?

Мы с Лехой, конечно весело заржали, похлопывая друга по крутым плечам.

А Герка, зардевшись от такой тонкой и далекой от пошлости похвалы его мужских качеств, довольно хмыкнув, изобразил подобие двумерной же улыбки. И это, мы давно свыклись, равнялось довольно длительной тираде в его исполнении.

Итак, мои друзья начали сходиться. Дюймовочка, радостно сверкая глазами, торжественно вручила мне смешную игрушечную собаку – мягкую ушастую игрушку с весьма смешным и придурковатым выражением морды.

-Это, - было сказано мне, - тебе вместо кота на новоселье, назови его, как захочешь, хорошо? Один – то кот, у Лехи – Персик уже есть, ну и хватит нам приключений. Вечно они скубутся и Юлю расстраивают. Пусть в твоем новом жилище всегда будет уют и еще раз уют. Ну и мы все периодически, так?

- Спасибо, ребята, спасибо! Вы можете у меня оставаться навсегда, места всем хватит. А пса я назову. А пса я своего назову… Дайте пару секунд вспомнить древних отважных парней. Так, милости прошу, представляю вам своего верного пса Аякса Великого - Гомер сравнивает его с богом войны Аресом и называет одного из героев осады Трои сильнейшим из греков.

Да, кстати, я по заведенной традиции еще спросил Полину, кивая на Германа и грозно вращая глазами:

- Как дела, громила не обижает? А то ведь я на расправу быстр, ишь Дюймовочек обижать!

Полина, любовно погладив по груди мужа, поцеловала его в губы, а меня звонко чмокнула в щеку, приговаривая:

- Ну, чисто дети, за вами глаз да глаз! – Один ребенок – косая сажень в плечах, коренастый, с мощными руками – стеснительно заулыбался, ласково глядя на жену, а другой – высокий, жилистый – весело сверкнул зеленым глазом.

- Ребята, вы не представляете, как я всегда рад вас видеть! Заходите, наконец-то, пожалуйста!

Все рассмеялись и принялись раздеваться. Как всегда быстрее всех приготовилась к осмотру квартиры Полина. Она просто спросила скороговоркой:

- Влад, не возражаешь, я сама все быстро-быстро обсмотрю – освоюсь, ага?

- Ага-ага!

Полина очень хозяйственная женщина. Ее муж всегда накормлен, напоен, вычищен – выглажен, в общем она – молодец!

И пока мы с Германом под мои комментарии медленно и неспеша осматривали хоромы, пока Герман дотошно и со всем вниманием и обстоятельно проверял: надежно ли, намертво ли приклеены обои, не скрипят ли двери и так далее, этот резвый молодец ураганом, правда, неразрушительным, пронесся по всей квартире. Мы по различным бытовым звукам понимали, где находится деятельная натура Дюймовочки: включались-выключались свет, краны и душ, спускалась вода в унитазе, мягко скрипела моя широкая кровать. Затем все затихло и уже на это мы с Квадратом отреагировали мгновенно – чего бы не случилось? Мож спасать надо бежать?

Мы двинулись разом, в ногу, одновременно, как бывало неоднократно во время всяких наших приключений. Через секунду остановились, заметив замершую на кухне женщину. Она, приоткрыв от удивления и восхищения рот, осматривала, вертя головой во все стороны, всю мою кухонную технику. Кухонная техника – ее слабость, как, наверное, и любой женщины. Техника привлекала ее своими округлыми боками и глазками лампочек дисплеев, разноцветными поверхностями, блестящей нержавейкой, кнопочками и многими другими привлекательными конструктивными штуками.