"Фантастика 2026-143". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - "Nicols Nicolson" - Страница 188

Глава 28

«Продолжай осваивать Берлин…Улицы, кафе, рестораны, ночные кабаки – вот твои производственные помещения. Фрак – твоя спецодежда»

Разведчик-нелегал Быстролетов Д.А. (граф Толстой),

«Пир бессмертных: Книги о жестоком, трудном и великолепном времени»

Вторую неделю я подобно тени следую за Ульрихом Миллером. Этот уважаемый сорокалетний мужчина с копной огненно-красных непослушных волос на голове и узким лицом с отвисающими, как у бульдога, не по возрасту дряблыми щеками, покрытым крупными веснушками, с писклявым голосом, что не соотносилось с тучноватым телосложением истинного любителя пива, замучил меня окончательно. То составь письмо в Париж, то напиши письмо во Франкфурт, ответь на послание из Брно, и так далее. С письмами еще куда ни шло, но Ульрих начал учить меня моделям и маркам оборудования. От этих сверлильных, токарных и фрезерных станков у меня скоро лопнет голова, а есть еще шлифовальные и заточные, и Бог весть еще какие станки. Признаюсь, многие названия я вообще не слышал, а пришлось столкнуться. Сыграть роль недалекого уроженца забитой страны не получилось. Миллеру плевать, где ты родился и вырос, ему главное, чтобы человек делал хорошо свою работу. Вот он от меня этого и добивается. Скрипя сердцем признаю: за такую науку я вообще-то должен благодарить этого рыжего человека за его невольный вклад в организацию моей более эффективной работы. И не просто благодарить, а и как-то на досуге угостить его - пропустить по рюмочке-другой.

На следующей неделе Миллер грозился взять меня с собой в деловую поездку в Мюнхен. Чувствую, он из меня все соки выжмет, подумал я малодушно. Чем я недоволен? Я что, нахожусь в чужой стране, прикрываясь чужими документами и судьбой неизвестного мне лично человека ради собственного удовольствия? Я – офицер генштаба, задание мое простое: обеспечивать безопасность своего Отечества. Задание-то простое, да не просто его выполнить. Для этого надо очень много и тяжело работать умственно и физически, и никакая усталость, появление которой я начал чувствовать, меня не свернет с тернистого пути разведчика, - жестко пресекаю я упаднические настроения внутри себя.

Это я так, брюзжу понемногу от усталости, ведь и выходные дни мои на самом деле таковыми не являются. А реально - продолжаю для своего руководства составлять перечень заводов и мастерских, куда поставляется оборудование, могущее использоваться в военных целях. Проводя ненавязчивые беседы с Миллером, составил географию его поездок по Австрии, Венгрии и Германии. Ульрих посещал в основном промышленно развитые районы этих стран. В Германии Ульрих зачастил на заводы господина Круппа в Эссене, который, по словам моего учителя исправно платит за поставленные станки, и с каждым днем расширяет производство. На его предприятиях сейчас трудится не менее сорока тысяч работников. В Северную Рейн-Вестфалию мы поставляли какие-то редукторы на угольные шахты. Ульрих похвастал, что сделка принесла ему неплохие премиальные, кое-что и мне перепало.

В Мюнхене я познакомился с нашим партнером Вилли Штаунбахом, оказалось, ему помимо металлорежущего оборудования срочно потребовались швейные машинки производства Северо-Американских соединенных штатов, для шитья толстой кожи. В Мюнхене планируется открытие фабрики по пошиву конской сбруи и кавалерийских седел. Это нам по-дружески рассказал Вилли за кружкой пива. Как немцы могут пить это пойло!? Мне лучше принять рюмку хорошего коньяка, на худой конец, рюмку водки с хорошей закуской. А они смакуют светлое нечто, и на все лады его нахваливают. Пока я вкус пива и его ценность не понял, но, чтобы не обидеть своих новых знакомцев и не потерять в них источников нужной мне информации, активно и с деланным удовольствием пью пенистый напиток и только нахваливаю, замечая при этом довольные улыбки собеседников. Чего не сделаешь ради дела… Пусть это будет самым трудным в моей негласной работе!

Первое свое сообщение «Крестному» отправил через гера Леманна. У меня есть свои каналы связи, но пока, по согласованию с Гертом, решили их не использовать.

Гертруда Леманн все же вывезла нас в оперу, выкупив три билета в ложу. Поскольку оперу давали вечером, пришлось покупать фрак, он же - вечерний мужской костюм для торжественных мероприятий. А поход в оперу фрау Гертруда объявила торжеством. Еще на занятиях по этикету Марта Генриховна нам четко объяснила, куда,когда и как нужно одеваться, чтобы не выделяться из людской массы и соответствовать обществу, в котором оказались. Правда, я не думал, что мне доведется ходить в оперу и в театры. Видно ошибся.

Поколесил я по Вене, пока нашел фрак по фигуре. Какое-то несуразное одеяние этот фрак. Пиджак спереди короткий, сзади длинные фалды, а брюки с атласными лампасами, как у генералов. Под это строение надевается белая сорочка с накрахмаленной манишкой, стоячим воротником с загнутыми к земле концами и запонками. На шею обязательно надо завязать шелковый галстук-бабочку. Поверх сорочки нужно одеть пикейный жилет, застегнув на все три пуговицы. В нагрудный карман пиджака вкладывался ослепительно белый носовой платок, и куда-то приходилось определять пару белых перчаток. С фраком обязательно надо носить карманные часы, благо они у меня уже были, тратиться не пришлось. Зато на черные лаковые туфли и специальные черные носки раскошелился. Казалось бы, все обмундирован полностью, но не тут-то было. Извольте соответствовать, обязательно купите черное пальто с белым шарфом и черной шляпой-цилиндром.

Одевшись у себя дома во фрак, повертелся перед зеркалом. Кого-то я себе напоминаю в этом одеянии. Пингвин! Ну, точно пингвин, я видел картинки этих птиц в одном журнале о живой природе! Только я выглядел пингвином - переростком. Что поделать, фигура у меня такая. Еще раз, оглядев себя критически в зеркале, отправился к супругам Леманн.

- Герт, дорогой, ты посмотри на нашего Генриха! – воскликнула фрау Гертруда, увидев меня в гостиной. – Как людей преображает одежда! Генрих у нас настоящий светский щеголь гренадерской стати.

Я немного покраснел, и продолжил теребить в руках злосчастный цилиндр.

- Ну, Генрих, не смущайтесь, - продолжала весело улыбаться фрау Гертруда. – Выглядите очень хорошо. Сегодня в опере вы произведете фурор. Уверена, вам придется сегодня находиться в центре внимания. Не упустите свой шанс. Помимо малозначительных знакомств, может подвернуться стоящий контакт, полезный для вашей работы. Мы с Гертом вас опекать не станем, представим только своим знакомым, а дальше все зависит от вас.

- Спасибо вам, фрау Гертруда, на добром слове, но в этом фраке, я себя чувствую несколько неуютно.

- Привыкайте. Вам часто доведется менять внешний облик, чтобы решать сложные задачи.

Герт Леманн обошел меня вокруг, придирчиво осмотрел фрак, туфли и обратил внимание на часы.

- Надеюсь, ваши часы, Генрих, не имеют никаких дарственных надписей на русском языке? – поинтересовался Герт. – Часто мы не обращаем внимания на детали, и часто эти детали, играют с нами плохую шутку.

- Часы торгового дома «Павел Буре» серебряные с позолотой, никаких надписей не имеют, в моем пользовании находятся давно.

- Вы, на всякий случай, взяли с собой немного денег?

- Пятьсот немецких марок мелкими купюрами.

- Это даже много. Просто бывают ситуации, когда требуется угостить дам чем-то необычным, чего нет в буфете оперы.

Я уже успел осмотреть здание Венской оперы снаружи, прогуливаясь по улицам столицы в свободное время. Это величественное и монументальное архитектурное творение я не мог оставить без внимания. Великий австрийский архитектор Август Закирда фон Закардсбург, совместно с другом, тоже архитектором - Эдуардом ван дер Нюллем, возводя шедевр, вложили в него частички своих душ. За восемь лет возвести сложное в инженерном отношении здание непросто, но друзья решили эту проблему. Однако взыскательная венская и европейская общественность подвергла жесткой критике сооружение друзей. Не остался в стороне император Франц Иосиф І, признавший здание оперы полнейшей безвкусицей. Эдуард ван дер Нюлль не выдержал травли, развернутой в прессе, наложил на себя руки, а спустя несколько недель от туберкулеза скончался Закардсбург. Таким образом, создатели здания оперы не дожили до того времени, когда их труд был признан европейским обществом.