"Фантастика 2026-143". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - "Nicols Nicolson" - Страница 1046

На глаза попалось еще одно очень полезное растение, которое Герда добавляла едва ли не в каждый отвар: вероника.

– Дочка? – позвала я ребенка, оглянувшись.

Малышка носилась меж деревьев за крошечным зайцем, заливисто хохотала, а стоило услышать меня, остановилась и крикнула:

– Беги, зайчик!

– Эту травку зовут так же, как и тебя, – улыбнулась я, когда дочка присела рядом со мной на корточки.

Глаза ребенка распахнулись при виде высокого стебля и ярко-сиреневых мелких соцветий.

– Ты назвала меня в честь травы, мама?

– Нет, – рассмеялась я. – Мою маму звали Вероника, и тебя я назвала в честь нее.

– У тебя тоже была мама? – Дочь недоверчиво глянула на меня.

Я никогда ей не рассказывала о своих родителях и никогда не говорила правду о своем происхождении. Никто, кроме Герды, этого не знал и никогда не узнает.

– Конечно, была. У всех есть мамы.

– И папы?

Я не нашлась что ответить. Папа у Вероники есть, но… Есть ли? За семь лет он ни разу не пригласил ее на прогулку, ни разу не играл с ней, даже говорить с дочерью не рвался. Всего лишь однажды пожелал Веронике спокойной ночи, и после этого она два дня пребывала в возбуждении, а каждый вечер кричала папе:

– Добрых снов!

Но он ей не отвечал.

– Мы возьмем эту травку, мам?

– Возьмем, – кивнула я. Растение пригодится, оно действительно помогает едва ли не от любых воспалений.

Вероника обнаружила, что в лесу можно кричать, и никого этим не напугаешь, носилась по узким полянкам, выбрасывала энергию. Я же расположилась на изогнутом стволе дерева, прислонилась к нему спиной и откинула все-все мысли. Меня не волновал наш разрыв с Саваром, наоборот, я радовалась тому, что больше не увижу его, что моя дочь будет расти в любви и заботе, ну и пусть без отца. Такой отец, как Савар, ей все равно не нужен.

Прекрасное настроение омрачало только одно: мне уже пора идти к старосте и говорить, что я остаюсь. Возможно, он сразу же попросит меня уехать, а когда я откажусь, то соберет деревню на совет, и они уж точно меня прогонят. Мне не дадут жизни, если останусь, и как сделать так, чтобы меня простили, я не представляла.

Домой вернулись не скоро, а там Вероника засела с книжкой на диване, намаявшись за утро. Я же впервые за восемь лет готовилась варить отвары.

Начисто вымыла котел, не жалея воды, поставила его на огонь. Мелко нарубила нужные растения и, как учила бабушка, говорила с ними, просила помочь тому, кто будет пить зелье. И мне даже казалось, что они отвечают. Легкое покалывание кончиков пальцев и было ответом.

Пока готовился первый отвар, для Зафара, я отыскала пустые пузырьки. Ополоснула их, приготовила под разлив.

Мне хотелось все сделать красиво, как в городских аптеках. Там я была лишь однажды и видела, как симпатично выглядят крошечные стеклянные пузырьки с деревянными пробками, к которым на тонкой бечевке привязан картонный квадратик с названием лекарства. Таких картонок у меня нет, а вот бечевка нашлась, и когда разлила готовые зелья по бутылочкам, то просто повязала веревочки на них бантиком.

Зафар придет не раньше чем наступит вечер. Впереди еще полдня, и я собиралась потратить время на реке, чтобы поймать на обед и ужин пару рыбин. Но перед этим мне нужно настроиться и сходить наконец к старосте.

Настроиться я не успела, Шерп пришел сам. Я увидела его в окно, когда остатками воды протирала кухонный стол от пыли. Старик ковылял по дорожке к моему дому, опираясь на кривую палку, но вряд ли староста идет в мой дом, чтобы я помогла ему с ногой, которую он за собой едва ли не волочит. Шерп никогда не пользовался услугами целительницы. Ни разу за те восемь лет, что я жила с Гердой, он не приходил за помощью, даже когда провалился под лед и серьезно заболел.

Глава 6

Шерп за прошедшие годы сильно постарел и ослаб, это было заметно по тому, как трясутся его руки, удерживающие клюку, как сильно выцвели некогда темные глаза. Пушистые седые волосы трепыхались на голове от ветра, делая старика похожим на одуванчик. Казалось, если ветер подует чуть сильнее, он мгновенно станет лысым.

Я вежливо поздоровалась, в дом приглашать не спешила. А Шерп замер у крыльца моего дома и смотрел на меня таким взглядом, что я не знала, бояться его визита или, наоборот, радоваться.

– Выросла, – сказал он, пошамкав морщинистыми губами. – Бабка была бы рада знать, что ты не сгинула в этом своем городе.

– Почему я должна была сгинуть?

– Что, уже стала такой же, как они все? – презрительно усмехнулся старик. – Поддалась влиянию законов да правил? Небось тоже ходила на эти ваши ярмарки, тратила грязные деньги да радовалась, в то время как бедняки не могут себе позволить купить и ломоть хлеба? Платье на тебе, смотрю, совсем простецкое. Нарядные спрятала, решила не показываться в деревне в них?

Я растерянно обернулась, убедилась, что дочка занята книжкой, и прикрыла за собой дверь, выйдя на улицу.

– Шерп, я вас не понимаю. Я все та же Алена, которую вы знали, и почему я уехала в город, вы тоже знаете.

– Снюхалась с городским, обрюхатил он тебя, что тут не знать? Бабка-то мне все рассказала. Зачем ты вернулась?

– Жить здесь буду, – ответила я сквозь зубы, растеряв всю вежливость.

– Ты здесь не нужна. Возвращайся к своим, а нашу деревню забудь!

– Мне некуда возвращаться. И если Герда с вами говорила, то должна была объяснить, что уехала я не по своей воле, а по ее.

– Все она мне говорила! Только кто ж поверит-то? Предательница! Жила здесь, пользовалась добротой соседской, мы тебя приняли как дочку родную. Повелась на прелести городской жизни? Из-за таких, как ты, в мире никогда не будет нормальной власти! Налоги, поди, платила? Только на твои налоги король-то себе еще одну летнюю резиденцию отгрохает, а ты в старости побираться будешь!

– Шерп! – Я вспылила. Не могла больше молча слушать его упреки и только каким-то чудом заставила себя не послать старосту к чертям собачьим. – Я прожила восемь лет в Бирцане из-за того, что Герда прогнала меня к отцу ребенка. Моя дочь сейчас со мной, мы ушли от него и сразу вернулись в деревню…

– Уезжай, – выплюнул старик. – Я не дам тебе жизни в Отшельниках, пока я жив, на моих землях предательства не будет! Сегодня – ты, завтра – кто-то другой, а через год оглянуться не успеешь, как граф Фьорд и нас налогами обложит! Знаешь ли ты, что он уже пытался стребовать часть доходов с леса? А с огородов? Он приезжал той осенью и просил часть урожая.

«Лес точно не ваш», – мелькнула мысль, но я ее озвучивать не стала. В душе еще теплилась надежда на то, что Шерп сжалится и позволит мне остаться, все-таки не чужие люди.

– Я один тебя прогнать не в силах, – уже чуть тише сказал он. – Но будь уверена, деревенские не дадут тебе здесь жить. После твоего отъезда несколько недель не утихали споры, дети рвались следом, говорили, что вырастут и тоже уедут. Отшельникам придет конец, а все из-за тебя!

Что-то мне подсказывало, что Шерп сильно преувеличивает. Я глянула на старика с подозрением, прищурившись. Староста стушевался, но продолжил смотреть мне в глаза не мигая. В эту минуту между нами шел равный бой: с одной стороны – он главный в этой деревне, с другой – единственный лекарь куда важнее зазнавшегося старика.

– Хорошего вам дня, Шерп. – Я кивнула на прощание, резко развернулась и ушла в дом.

Прислонилась к двери, перевела дыхание, и мысли прояснились. Шерп меня и правда не сможет выгнать, но только если не найдет себе союзников. Что такого плохого я натворила? Да ничего, но староста слишком идейный, чтобы отступать от своих принципов.

Оставалось только одно: как можно скорее наладить отношения с жителями деревни. Вот только кроме лечения я не могу ничего им предложить, ну не буду же нарочно ходить по домам и спрашивать, не болеет ли кто?

Шерп ушел. Я проследила за ним из окна, схватила острогу из кладовой, и мы с Вероникой отправились на реку. Поймать двух довольно жирненьких рыб не составило большого труда: когда их целая стая на одном пятачке, то даже острогой пользоваться не пришлось, поймали руками.