Сын пекаря (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 47

Если слова Марка он посчитал несправедливыми, то цитату из Священного Писания про «око за око, зуб за зуб» воспринял вполне серьезно. Учитель Север плохого не посоветует. Прим, вооруженный знанием математики, попытался рассчитать лихву, которую задолжал его матери мясник. У него, конечно, не вышло ничего, но в том, что за два зуба нужно выбить как минимум три, он был совершенно уверен. Четыре вроде как много, а как выбить больше двух зубов, но меньше трех, он так и не сообразил.

— Да, три в самый раз будет, — решил Прим, взял губку, пополоскал ее в проточной воде, вытер задницу и положил назад. Губку тут же схватил сосед.

Мальчишка поднялся и пошел домой. Раньше он бросился бы на обидчика с ножом. Пару раз он так уже делал, лишь чудом избежав крупных неприятностей. Но теперь в его курчавой башке под влиянием рассудительного Марка появился зачаток разума. И разум этот шептал Приму, что уважаемый мясник, член коллегии — не чета порезанному им когда-то оборванцу из Субуры. За мясника весь район перетряхнут. И тогда есть шанс, что его, Прима, отправят рубить камень, а мамка сильно плакать будет. Он не хотел, чтобы она снова плакала.

На следующий день Прим появился на рынке ближе к полудню. Отпросился в пекарне. Сказал, что Марк его по делу послал, а сам двинул к рынку Ливии. Он надел сумку через плечо, набросил плащ-пенулу с капюшоном, и уже ближе к рынку повязал на лоб цветастую повязку, а на шею повесил яркие бусы и здоровенный восточный амулет. Тот дома валялся, кто-то из материных клиентов по пьяному делу забыл. Пригодился вот. Лицо Прим слегка измазал, а глаза подвел краской. Кто узнает чумазого мальчишку-сирийца? Да их в Городе тысячи.

Прим встал в отдалении, лениво жуя лепешку, купленную тут же. Он ждал. В лавке трудились двое, отец и сын, и без присмотра они не оставляли ее никогда. Туши привозили рано утром, потом их пару часов разделывали, готовя к продаже. А после этого мясники покупали себе еду и по очереди посещали форику. Там они сидели какое-то время, слушая болтовню уважаемых людей, и снова шли работать. Идти туда шагов двести.

— Должен успеть, — прикинул Прим. — Если сегодня они поступят по-другому, приду завтра. Или послезавтра. Или через год. Плевать, когда.

Удобный момент наступил на третий день. Сын мясника вышел, а на улице в это время не было ни души. И тогда Прим сделал то, что уже проделывал в своих мыслях тысячи раз. Он подошел к задней двери лавки, вытащил из наплечной сумки кувшинчик топленого нутряного жира и разлил его прямо у порога. Жир тонким слоем растекся по базальтовым плитам мостовой, а Прим полюбовался на лужу и бестрепетно вошел в лавку.

Стук двери заставил мясника повернуться. Недоумение быстро сменилось злостью. Какой-то мальчишка-варвар тянул руку к мясу, приготовленному на продажу. К его лучшей свиной вырезке! Этого мясник вынести не смог и ринулся прямо к вору, вытянув в его сторону волосатую лапу.

— Стой, сволочь! Я тебе руки вырву! А ну, отошел от моей свинины!

Мальчишка пискнул испуганно и выскочил в дверь. Мясник зарычал. Сейчас! Вот-вот! До тонкой шейки осталось пару шагов. Он догонит стервеца в два прыжка и поколотит его от души. А потом страже сдаст. Так думал торговец, но вместо этого вдруг почувствовал, как ноги его куда-то едут, а сам он любуется на облака, приложившись при этом затылком. Из глаз посыпались искры, сознание на миг помутилось, но потом пришла внезапная боль. Рот наполнился кровью и осколками зубов.

Над ним склонилось грязное лицо мальчишки-варвара, укрытого капюшоном, закачался у самого носа грубый глиняный амулет, а потом послышался сдавленный голос.

— Проклятье, перестарался малость. Ну, да ничего…

Прим оставил дубинку на земле и, не обращая внимания на вопли прохожих, ринулся в боковой переулок. Пока никто ничего не понял, у него есть время. Он проскочил между двумя инсулами, сорвал повязку, бусы и амулет и забросил их на крышу пристройки. Оглянулся воровато и скрылся в мешанине сараев и мастерских. Через сотню шагов он выйдет на боковую улицу, а потом повторит путь через дворы и переулки. Уличный мальчишка знал их как свои пять пальцев.

Прим спешил. Ему пора в пекарню, воду носить.

Секунд сидел на улице, у входа в лавку, и утирал пот. Они с братьями и воды наносили, и тесто помогли замесить, а старшего все нет. Уже и хозяйка Марцелла несколько раз обеспокоенно выглянула на улицу, и хозяин Тит вышел на дорогу и пристально всмотрелся вдаль. Даже десятилетняя Фауста, обычно смешливая и непоседливая, притихла, как мышонок. Хлюпает носом и не говорит ничего.

— Брат! — Секунд поднялся, увидев Прима с последним ведром. — Беда случилась. Пошли старшего искать.

— За Тибр? Спятил? — вскинул брови тот и быстро сказал. — Пошли.

Он вылил воду в кадушку, а потом свистнул младших братьев, гонявших каштаны по камням. Надо идти быстро. Скоро закат.

Переступив границу моста Проба, братья поежились. Они зашли на чужую территорию. Мальчишки с правого берега не любили пацанов с левого. Навешают так, что будешь зубы собирать. Прим сжал ножик за пазухой, а Секунд сжал свой. Он от брата отставать не хотел. Младшим пока ножи не полагались, и они старшим люто завидовали.

— На вигилов бы не нарваться (2), — поморщился Прим.

— Скажем, что брата ищем, — шмыгнул носом Секунд. — Мы же не украли ничего.

— Точно, не крали! — просветлел Прим. — Не подумал как-то. Тогда пошли спросим у них. Если случилось чего, они знают. Эти водоносы всегда приходят, когда человека уже убили.

Вигилов нашли ровно там, где и рассчитывали. Трое мужиков в грубых плащах. У одного короткий меч на поясе, у двоих — деревянные дубинки в руках. Они ошивались около термополии, где пытались получить по миске бобов с мясом и по кубку вина. Копо, кабатчик, упирался и кормить их бесплатно не хотел. Стражники наседали.

— Простите, отважные, — Прим подошел поближе, по привычке встав так, чтобы удрать, если что. — Старшего брата ищем. Сюда пошел. Боимся, как бы беды не вышло.

— Не видели, — пожали плечами вигилы и равнодушно отвернулись. — Если прирезали его, то на дороге лежит. Его рабы утром увезут за город. Если раненый, то в термах ищите. Патруль туда должен отволочь. Там цирюльник есть, он может кровь унять.

— А где тут термы, уважаемые воины? — спросил Прим.

— Да везде, — развели те руками. — Это Заречье, паренек. Тут август Антонин не стал дворец строить. Мы для такой роскоши рылом не вышли. Мелких бань много. Прямо иди, триста шагов.

— Дай вам бог здоровья и жен богатых, — поклонился Прим, который сам себе удивился. В первый раз со стражей поговорил и по спине палкой не огреб. Взрослеет.

Марка они нашли в третьей по счету бане. Тамошние рабы бросили его на каменный пол до утра, и дела до него не было никому. Даже цирюльнику, который давным-давно ушел домой. Марк лежал совершенно голый, в кровоподтеках с головы до пят. Руки и грудь в синих полосах. Кожа на голове рассечена. Чуть выше уха налилась шишка размером с кулак, а волосы вокруг слиплись от крови.

— Старший, — присел рядом Прим. — Да что же ты так? Знал бы, кто это сделал, своей рукой зарезал бы.

Франк заплакал, да и Гунн зашмыгал носом, пряча слезу. Только Секунд, самый рассудительный из всех, присел рядом и приложил ухо к груди.

— Живой он, — обрадовался мальчишка. — Бьется сердце.

— Всыпали ему, конечно, хорошо, — задумчиво сказал Прим. — Зачем так бить?

— Ограбили, не видишь? — недоуменно посмотрел Гунн.

— Ты дурак, косоглазый, — поморщился Прим. — Как будто не в Субуре живешь. Когда грабят, либо режут, либо по затылку бьют. Либо вообще не трогают, если сам все отдает. Старшего долго палками охаживали. От одного-двух он бы убежал или отбился. Он крепкий. Значит, их несколько было.

— Учили его, — сообразил Секунд. — Злобятся на него многие.

— Похоже на то, — кивнул Прим. — Беги на Спуск, зови хозяина с телегой. Домой повезем его. Я посторожу.