Сын пекаря (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 14

— Тайное дело до тебя есть, — сказал Марк. — Поклянись, что даже своей не расскажешь.

— Иисусом Христом клянусь и святым Петром! — истово перекрестился Никита. Он глубоко верующим был.

— С хлебом скоро беда будет, — сказал Марк. — Через неделю где-то. Может, меньше. Люди на раздачу придут со своими тессерами, а им от ворот поворот.

— Точно знаешь? — Никита напрягся, словно борец перед схваткой. Его глаза сузились, превратившись в узкие щелочки.

— Вот те крест, — Марк перекрестился на ту сторону, где за домами располагался Эсквилин и базилика Либерия. — Мой отец сейчас зерно покупает. Можешь сегодня заплатить. Сколько дашь денег, столько хлеба и получишь. По честной цене.

— Чудно, — почесал затылок Никита. — Так-то деньги есть. Я только скот пригнал, и снова через месяц пойду. Неслыханное дело заранее хлеб выкупать. Вам то это зачем?

— Денег не хватает зерна купить, — честно признался Марк. — Мы твоими деньгами зерно оплатим, а себе только честную плату за работу возьмем. Не будем с тебя лишнего брать. Ты же сосед нам как-никак. А на деньги свои расписку получишь, с печатью мастера коллегии. Там написано будет, сколько и каких хлебов мы тебе должны. С такой распиской даже в суд сможешь сходить.

— Ну, если так, — наморщил лоб Никита. — Согласен я. Только не с тобой договариваться буду, а с отцом твоим.

— Конечно, — охотно кивнул Марк. — Сколько денег даешь?

— Два милиарисия дам, — сказал Никита подумав. — Совсем уже дрянь неохота есть. Знаю я, что вы печь начнете, когда голодно будет. Не мука, а тертые бобы, отруби и сосновые опилки. Гы-гы-гы…

— По рукам, — кивнул Марк. — Когда отец придет, я тебя позову.

Когда настал вечер, сын пекаря положил перед Титом несколько глиняных черепков, на которых нацарапал имена и суммы. Получилось заказов почти на три солида. Самые состоятельные и самые сильные из соседей согласились заплатить вперед, получив расписку.

— Зачем? — так и не смог понять Тит, зачитывая вслух почти три десятка имен. — Да, я купил под них зерно. И на шлюхин солид тоже куплю. И еще в рост возьму. Зачем нам все эти люди? За что ты их облагодетельствовать хочешь?

— Кого первым бьют, когда дорожает хлеб? — терпеливо спросил Марк.

— Пекарей, конечно, — скривился Тит и помрачнел. Он слишком хорошо помнил, как три года назад толпа разгромила две пекарни возле Бычьего форума. Хозяева в тот день едва ноги унесли.

— К складам не подойти, — продолжил пекарь. — Их же воины охраняют. Копьем вмиг попотчуют, если бунт будет. Вот и приходится нам за всех страдать.

— У тебя на охрану деньги есть? — все так же терпеливо спросил Марк.

— Да откуда? — не выдержал Тит. — А то сам не знаешь! Да и толку от нее! Когда толпа полезет, никто умирать не захочет.

— Так теперь у тебя есть охрана, — пояснил ему Марк. — Она не будет стоить тебе ни нуммия. И биться за нашу пекарню эти люди станут до последнего. Знаешь почему? Потому что они будут охранять не твое, а свое.

1 Копо — трактирщик, содержатель термополии.

2 Поска — любимый напиток простонародья и солдат. Вода с уксусом, в которую могли добавлять мед, яйца и даже творог.

3 Оставить нежелательного ребенка в публичном месте — старинный римский обычай, означавший отказ от него. Детей постарше забирали работорговцы и владельцы мастерских, младенцев — бесплодные пары.

4 «Скорпион» — римская плеть с бронзовыми крюками на концах ремней. По одной из версий, библейское выражение «наказывать скорпионами» относится именно к этому виду плетей. Также римляне могли вплетать в тяжелую плеть, называемую флагелла, свинцовые шарики, бараньи кости и кусочки металла. Тогда порка предваряла казнь, а то и вовсе заменяла ее. Наказание флагеллой хорошо показано в фильме «Страсти Христовы».

5 Префект анноны — главный чиновник, контролировавший поставки хлеба в столицу,

Глава 7

Огромный город напоминал море перед бурей. Моряки знают, как это бывает. Еще ничего не началось, но оно уже неспокойно. Свежий ветер рвет паруса. Птицы спешно летят к берегу, а на горизонте чернеет небо и сверкают росчерки молний. Любой моряк в такие моменты понимает, что нужно уходить к берегу, а римлянин знает точно, что на улицах вот-вот польется кровь. Те, кто поумней, крепят запоры на воротах домов, завозят припасы и молятся богам, чтобы отвели беду. А те, кому нечего есть и нечего терять, начинают стекаться к складам, распаляясь все сильнее с каждым новым часом ожидания. В город лезет всякая сволочь из предместий, надеясь поживиться в грядущем хаосе.

Марк с отцом были из первых. Они укрепили дверь таберны, проделав в ней крошечное окошко, а на складе с зерном вместо одного бруса поставили три. Вынести его теперь будет ой как непросто. Пекарь приготовил короткие дубинки, вырезанные из крепкого дерева. Марк взвесил свою в руке и невольно поежился. Если такой по башке врезать, мозги из ушей брызнут. Знающий человек это оружие делал, изготовив ухватистую рукоять и тяжелое навершие.

— Дедовская, — хмыкнул Тит, заметив, как Марк машет дубинкой, как будто примеряясь к удару. — Не один бунт прошла. Твоя теперь.

Вот такая она, работа пекаря. Мирная и безопасная.

Чего Марк не мог понять, так это пристрастия римлян именно к хлебу. В городе есть бобы, хватает рыбы и мяса, но нехватка хлеба неизменно приводила к волнениям. Потому что без него римляне своей жизни не представляли. В их понимании приличные люди едят хлеб, а бобами питаются всякие отбросы и рабы. Более того, даже сыр здесь считался пищей бедняков. Марк, со слезой вспоминавший съеденных раков, понять этого так и не смог. Чечевичную кашу он ел с удовольствием, а кислый, тяжелый, словно камень хлеб у него уже колом в глотке стоял.

Субура волновалась. Прибежище мелких мастеровых, поденщиков и проституток всегда жило на грани голода, а теперь немалый район напоминал дикого зверя перед прыжком. Марк ходил по узким улочкам, впитывая звуки и чужие эмоции. Люди перекрикивались, и в их голосах слышалась тревога. Тут и там стучали молотки. Это торговцы заколачивали двери в своих лавках. Капризничали дети, которых гнали домой, в затхлую темноту.

Конечно, Субура уже не та, что даже полсотни лет назад, когда Рим был втрое больше. То и дело попадались горелые остовы домов, а то и пустыри с кучами битого кирпича. Их не застраивают, незачем (1). Кучи мусора заросли сорной травой. В этих руинах пряталась совсем уж нищая братия. Именно она упорно лезла на улицы, быстрыми взглядами оценивая обстановку. Все это Марк увидел за одно утро.

Фьюить! Позади раздался пронзительный свист.

— Старший! Эй!

Марк обернулся. Прим махал рукой и бежал к нему.

— Чего там?

— Выдачу хлеба начали! — задыхаясь, выпалил Прим.

— Да ладно! — неприятно удивился Марк. — Неужели мы ошиблись? Тогда плохо будет. Мы с отцом дорогого зерна набрали. Как бы нам не разориться от императорской милости. Надо посмотреть, что там творится.

Они быстрым шагом пошли к Хлебному дому, где распаленная толпа, сжимающая в руках тессеры, штурмовала ворота склада. Из соседей Марка «вписанных» едва ли половина, остальные еду за свои кровные покупают. Или услугами расплачиваются, как Зоя.

— А у нас вот отродясь тессер этих не было, — завистливо протянул Прим. — Мать пришла как-то к писцам, нас показала. Одна, говорит, четверых детей кормлю. Вдова я. А те посмеялись только и в шею прогнали.

— Надо было денег дать, — удивленно посмотрел на него Марк. — За деньги в списки внесут.

— Да откуда у нас столько? — передернул плечами Прим.

— А у нас недавно Габий-возчик помер, — вспомнил Марк. — Он вдовец был. Чего у него тессеру не попросили? Можно ведь так.

— Мать умоляла, чтобы он нам ее завещал, — обиженно шмыгнул носом Прим. — А его попы охмурили. У них теперь тессера его. Знаешь, сколько господа дьяконы (2) хлебных пайков получают? В обморок упадешь!