Сын пекаря (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 10

Глава 5

Ночь ребята просидели в кустах, пугаясь каждого шороха. Мимо то и дело проходили разбойные ватаги. Ночью наступает их время, да и Эмпорион, речной порт на Тибре, совсем рядом. Он, конечно, всего лишь тень великого прошлого, но зерна и товара в нем еще много. Нет для варнаков места желанней, чем это. Раб уже очнулся, и Марку пришлось запихнуть ему в рот тряпку, чтобы не заорал. Беглец только бешено вращал глазами, пытаясь разорвать путы, но через пару часов смирился и даже вроде бы задремал.

— Не спит, скотина, — толкнул Марка Прим. — Смотри, пытается веревки растянуть.

— Правда, — кивнул Марк и приставил нож к острому кадыку бродяги. — Слушай внимательно, падаль. Мы тебя не трогали, ты сам нарвался. Будешь буянить, я тебе кровь пущу и в реку брошу. Там тебя угри и раки сожрут.

Раб ожег его взглядом и отвернулся. От этого взгляда у парня мурашки по спине пробежали. Марк эту породу знал. Битый жизнью душегуб, который и ребенка зарежет, если понадобится. Хуже нет участи, чем шайке беглых рабов в руки попасть, а особенно молодой бабе. Даже связанный, этот раб опасен. От матерого убийцы такой ненавистью тянуло, что Марка пробрало до костей.

— Давай по очереди спать, — предложил он мальчишкам. — Если кого в дрему клонить начнет, пусть следующего будит.

— Я тогда первый, — вызвался Гунн. — У меня до того поджилки трясутся, что нипочем не засну.

— А я вот засну, — сказал Прим и растянулся на земле, сунув под щеку кулак. — У меня ничего не трясется.

— На, — Марк отдал нож Гунну. — Если что, ори в голос.

Марк проснулся на рассвете, словно его толкнул кто-то. Гунн бессовестно дрыхнул, свернувшись калачиком, и его братья спали тоже. Пойманный раб уже освободил одну руку и теперь пытался развязать вторую. Видно, скрип веревок парня и разбудил. Марк упал на раба сверху и заорал.

— Просыпайтесь, олухи! Убежит сейчас!

Кое-как они снова связали беглеца, и теперь он рычал, как зверь, извивался и пытался что-то сказать. Да только тряпка во рту не давала ему этого сделать. Ее крепко затянули набедренной повязкой.

— Уф-ф! — выдохнул Марк, утерев пот. — Слушай, Гунн! Вот ты баран все-таки!

Прим, который и вовсе ничего не сказал, попросту врезал брату по морде. У того лишь голова мотнулась, но он даже уклоняться не стал. Только носом хлюпнул.

— Двое тут, один со мной, — скомандовал Марк. — Вдруг еще подумаете, что я надуть вас хочу. Секунд со мной пойдет. Прим, сторожи. Косоглазому больше доверия нет.

Они пошли в сторону Эмпориума. Тут осталось совсем недалеко. Вот и Черепковая гора (1), заросшая буйной травой, возвышается над окрестностями. Порт! Марк даже остановился, чтобы по-новому оценить открывшее перед ним зрелище. Каменные причалы закрывают полмили берега Тибра. Сотни складов, из которых сейчас используется едва ли десятая часть, уходят далеко за излучину реки. Когда-то здесь было не протолкнуться от кораблей, а сейчас…

— Э-эх! — махнул рукой Марк. — Такую страну просрали!

Половина громадных складов стояло без крыш. Они сожжены готами при последнем набеге. В их руинах и прячутся беглые рабы и колоны. Вместо тысяч уважаемых мастеров-грузчиков здесь работают какие-то подозрительные бродяги.

— Да чтоб тебя! — выругался Секунд, отпрыгнув от проползавшего мимо ужа. — Напугал! Ненавижу змей!

На порт мальчишке плевать, ему тут украсть нечего. Сотни каменных львов с кольцами для канатов смотрели на реку пустыми глазами. Когда-то к ним швартовались корабли, но это было так давно… Марк еще помнит множество судов, запахи специй и ладана, бессчетное число амфор и мешков… Он встряхнул головой, и видение пропало.

Мраморный причал, Мармората, и вовсе не видел нового камня лет пятнадцать. Рядом с ним валяется несколько ровно вытесанных глыб. Видно, их привезли, но уже не смогли продать. Вот и бросили прямо здесь. До того мрамор стал бесполезен, что его даже красть не стали. А ведь хороший камень, красивый, с извилистыми золотистыми прожилками.

На весь порт наберется едва ли десяток кораблей. Ничтожно мало для огромного города. Они теперь швартуются в одном месте. Около них стоит стража и писец с навощенной дощечкой. Он исчисляет пошлину. Тут же своей очереди терпеливо ждут лавочники. Им нужно оливковое масло, которое несут по сходням в здоровенных кувшинах.

— Почтенный Фуск, — коротко поклонился Марк знакомому с рынка. — Как ваше драгоценное здоровье? Как здоровье вашей жены и дочерей?

— Слава богам, — удивленно посмотрел на него плотный, бородатый торговец. — Кто это тебя так отделал, Марк? И не рано ли ты в порту? Я думал, ты должен сейчас помогать отцу.

— В небольшую переделку попал, — доверительным шепотом ответил Марк. — Пошел ловить рыбу с соседскими ребятами и нарвался на беглого раба. Он чуть не зарезал нас, да мы его связали.

— Однако, — крякнул торговец. — В опасные игры ты играешь, сын пекаря. Чего хотел? Я же вижу, что тебе до моего здоровья дела нет. А уж до здоровья моей жены — тем более. Она умерла год назад. К делу переходи.

— Ошейник у раба имеется, — так же, шепотом, произнес Марк. — Беглый он. Хозяин его в Региуме живет. Три солида награды обещано. В полцены отдам.

— Не нужен, — отрезал купец. — Тут где-то грек-трапезит крутился. С ним поговори. Для меня это слишком дорого.

Марк даже скрипнул зубами от досады. Связываться с трапезитом ему категорически не хотелось. Если и есть сволочь хуже, чем беглый раб, так это меняла-грек. Такой и обманет, и монету фальшивую всунет. Марк золотой монеты отродясь в руках не держал. Надуть его проще простого.

— Сколько? — спросил он.

— Солид дам, не больше, — покачал головой Фуск. — И то, если он до Региума дотянет. Может, вы его ножом в брюхо пырнули. Жадный у этого раба хозяин. Нового купить золотых двенадцать-пятнадцать будет стоить, а он всего три дает.

— Солид мало, — начал было спорить Марк.

— Мне его кормить, охранять, — загнул пальцы купец. — Стражникам мзду придется дать, они точно прицепятся. А потом этого раба еще и на корабль нужно пристроить, который в Карфаген через Региум идет. Ты тут много кораблей карфагенских видишь? Я вот не вижу ни одного. Заберут у меня его за два золотых, не больше. Тому купцу тоже заработать надо будет.

— Два милиарисия (2) добавь, и по рукам, — протянул ладонь Марк.

— Один милиарисий, — пожал руку Фуск.

— Один милиарисий и силиква, — Марк не стал отпускать его руку. — Сделка?

— Сделка, — хмыкнул купец. — Пойдем, покажешь товар.

Товар за время отсутствия Марка приобрел свежий синяк под глазом. Прим церемониться не стал и попросту отдубасил беглого, когда тот начал извиваться, стараясь вырваться из пут. Раб тяжело дышал, сверкая глазами. Купец подошел к нему и развязал повязку, закрывавшую рот. Раб выплюнул кляп, пропитанный слюной, и прохрипел.

— Пить дайте!

— Гунн! — скомандовал Марк, и мальчишка понятливо кивнул. Он намочил тряпку и сунул в рот беглеца. Тот жадно впился в нее, высасывая влагу до капли, а потом сказал.

— Еще дай!

— Ошейник, — купец силой повернул голову раба, чтобы прочитать надпись. — Похож на настоящий.

— Да побойся бога, почтенный! — не выдержал Марк. — Ты погляди, какая работа! А заклепано как! Смотри сам, вот царапины от камня. Он много раз пытался его снять.

— Вижу, — коротко ответил Фуск, зачем-то пощупав мышцы раба и проверив его зубы. — Тощий какой.

— Да тебе не все ли равно? — усмехнулся Марк. — Тебе его не продавать. Его хозяину вернуть нужно. Удерживать чужого раба — преступление, почтенный Фуск.

— Ну да, ну да, — торопливо согласился купец, но глаза стыдливо отвел. Видно, как жадность в нем борется со страхом. Хочет, скотина хитрая, чужого раба продать, но боится.

— Беглого ты увидел, почтенный Фуск, — напомнил о себе Марк. — Теперь, сделай милость, покажи деньги.

— Да-да, конечно, — сказал купец, доставая кошель. — Серебром отдам.