Особняк с привидениями для попаданки (СИ) - Мэо Ксения - Страница 4

Я невольно вздрагиваю: опять лошадь!

— Дюпон самый сильный метаморфель за последние лет сто. В отличие от других собратьев, которые могут пребывать в чужом облике не более получаса, он в силах притворяться гораздо дольше.

Киваю в знак того, что слушаю.

— Но он пошел против закона и стал самым успешным вором в истории Эльдратории, — с нескрываемым осуждением рассказывает Тони. — Десять лет назад в Ночь Перехода он провернул самую громкую аферу.

Ночь перехода? Ах да… Местный ежегодный праздник, когда маги с помощью артефакта “Магнит душ” помогают неупокоенным душам перейти в загробный мир. До полуночи — ритуалы, а потом до утра — веселье в стиле Хеллоуин.

— Так вот, Дюпон запер верховного мага королевства в туалете, принял его облик и даже провел церемонию. После которой…

— Дай угадаю, — перебиваю, — что-то украл.

— Не просто что-то, а самый мощный “Магнит душ” в королевстве! Но Дюпон слишком долго притворялся верховным магом и к утру обессилел настолько, что вырубился в придорожной гостинице и проспал до полудня. Из-за этого не покинул вовремя номер, и вызванный управляющим отряд жандармов Дюпона арестовал.

Тони смотрит на меня с загадочной улыбкой, намекая, что это не конец истории.

— Но когда его арестовали, — вкрадчиво начинает он.

— Магнита душ при нем не нашли? — предполагаю я.

— Вот именно! Дюпон десять лет просидел в тюрьме. Ему обещали свободу, как только он выдаст, где спрятал артефакт. Но он упорно молчал. А вчера каким-то образом снял ошейник, который не давал ему пользоваться даром, перекинулся в заключенного, которого должны были отпустить, и вышел на свободу вместо него.

— А что с тем заключенным случилось?

— Ничего хорошего, — мрачнеет Тони. — Его тело нашли на территории тюрьмы.

По спине пробегает холодок… Надо иметь в виду, что на свободе такой опасный тип. С другой стороны, я никак ни с ним, ни с магнитом душ не связана. Бояться мне особо нечего.

Память Реджины выводит меня на площадь, занятую разными конторами. Одно здание выделяется облицовкой стен из дымчатого мрамора и громадной двустворчатой деревянной дверью с резьбой и инкрустацией.

На стене рядом с дверью зеркальная табличка, в глубине которой горят, словно пламя, слова “Виллемс и Ко”. Подхожу к этому зданию.

Изучаю дверь, но не замечаю на ней ручки. Ищу глазами кнопку звонка или что-то на нее похожее, но не обнаруживаю. Зато цепляю взглядом болтающийся на шнуре из золотых нитей деревянный молоток.

Я оглядываюсь на Тони. Он пожимает плечами.

Беру рукоять молотка и стукаю по полотну двери. Никакого звука не слышу и решаю бить посильнее. Размахиваюсь, чтобы уже наверняка достучаться до хозяина конторы.

Когда молоток уже почти касается дверного полотна, створка вдруг распахивается внутрь, а на ее месте возникает невысокий человек в белой рубашке, жилетке с вышивкой и рыцарском шлеме с забралом.

6

Человек в шлеме слегка отклоняется, но удерживается на ногах и через миг принимает прочное вертикальное положение. Я отпускаю проклятый молоток болтаться на шнурке и пытаюсь осторожно прикоснуться к пострадавшему.

Он быстро снимает шлем и смотрит на меня флегматичным взглядом. Ни намека на боль, злость или обиду. Лишь водянистый взгляд равнодушных глаз на не очень симпатичном лице с выдающимся носом.

— Вы в порядке? — спрашиваю взволнованно.

Он кивает и спрашивает гнусавым голосом:

— Вы по какому вопросу?

— Я Реджина Фьорд, пришла к Генриху Виллемсу получить наследство.

— У вас записано?

— Нет. Но мне срочно.

— Всем срочно, — бубнит не то швейцар, не то привратник.

Я оглядываюсь и не вижу рядом толпы желающих проконсультироваться с мистером Виллемсом.

— Тогда, — обращаюсь к недорослику, — я хотела бы записаться на консультацию.

Швейцар кивает и сообщает:

— В этом случае вам надо постучать три раза, — и внезапно захлопывает дверь у меня перед носом.

Я берусь за молоток и осторожно размеренно стучу. Дверь отворяется сразу после второго стука. На пороге тот же швейцар в шлеме.

— Извините, но сегодня консультации по заключению брачного контракта не проводятся, — снимая шлем сообщает он.

— Я по поводу записи к господину Генриху! — начинаю закипать. — Меня не интересуют брачные договоры.

— А зря! Вы ж теперь совершеннолетняя, госпожа Реджина, — флегматичный взгляд вдруг становится холодным и цепким. — Добропорядочные джентльмены не женятся на таких без гарантий, которые предоставляет брачный договор.

На этом он снова хлопает дверью. Я хватаю молоток и быстро отстукиваю по резному полотну три удара. Никакой реакции. Я уже представляю, как чудик высунется и прогнусавит: “Ваш стук очень важен для нас, но все швейцары заняты. Оставайтесь на пороге”.

Не дождавшись, я снова ритмично барабаню три раза и для верности замахиваюсь четвертый. На этот раз створка распахивается мгновенно, но я в таком запале, что снова не успеваю остановить руку с молотком.

Попадаю прямо по жестяному лбу. Шлем издает колокольный звон. Швейцар пошатываясь делает шаг назад, чем я внаглую пользуюсь. Быстро врываюсь внутрь. Тони за мной и закрывает дверь.

Меня покусывает совесть, бедного швейцара жалко. Но я напоминаю себе, что он прекрасно осознает, что его ждет, — даже шлемом обзавелся. В конце концов, если бы ему это не нравилось, он бы настоял на смене способа коммуникации с клиентами.

С другой стороны, если его так лупят молотком каждый день по нескольку раз, то, может, и не осознает…

За спиной слышится голос, приглушенный шлемом:

— Вы куда? Без записи нельзя!

— Мне. Очень. Надо! — и прохожу в узкий темный коридор.

В нем несколько дверей в кабинеты нотариусов. Память Реджины подсказывает, что надо идти в последний. Я полна решимости отвоевать наследство именно сегодня, потому что идти мне некуда, и уверенно направляюсь к нужной двери.

Мне в спину летит гнусавый голос:

— Но госпожа! — в нем умоляющие нотки.

— Я только спросить! — бросаю за спину и подхожу к двери, на которой висит табличка с именем Генриха Виллемса.

Я никогда так не делала. Всегда ждала очереди и пропускала перед собой мамочек с детьми и вежливых старичков. Но сейчас в коридоре ни души, я ни перед кем не лезу. Стучу кулачком и захожу.

Генрих Виллемс сидит за дорогим столом из морёного дуба в дорого-богато обставленной конторе в претенциозном кресле с искрящейся зеленым обивкой. Он невысокий, с залысинами, выдающимся носом и мясистыми губами.

Глубоко посаженные глаза, кажется, сканируют насквозь.

Генрих Виллемс

Реджина считала его другом. В последний год он единственный навещал ее и дарил ей подарки.

Генрих вцепляется взглядом в меня. Его рот разъезжается в улыбке.

— Реджина! — гнусавит он. — Поздравляю тебя с совершеннолетием. Мне очень прискорбно, что ты в такой возраст входишь одинокой старой девой. Подумай еще раз. Может, по-быстрому найти тебе мужа и задним числом оформить брак?

— Спасибо, дядя Генрих, но я как-нибудь сама!

Он хмурится.

— И что ты собираешься делать сама? — спрашивает не без скепсиса.

— Для начала надо понять, что у меня есть, — пожимаю плечами и сажусь в небольшое кресло напротив нотариуса. — Только после этого буду строить планы. Итак, на что я могу рассчитывать?

Генрих вылезает из помпезного кресла, идет к стеллажу с документами. Достает стопку пухлых папок и возвращается на место. Открывает свою кипу, вчитывается в документы, водит по ним пальцами и бормочет под нос:

— Так-так-так… Единственная дочь. Не замужем. Совершеннолетняя. По закону может претендовать на половину. Это если нет завещания. А таковое имеется. И по нему всё отходит леди Ивл.

— То есть вы хотите сказать, что мне ничего не светит? — спрашиваю ровным тоном, а у самой внутри назревает паника.

— Ну почему же? — Виллемс мусолит пальцы и переворачивает какие-то документы. — На такой случай закон предусматривает для вас долю в одну десятую от общего объема наследства.