"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Карамель Натали - Страница 989

Иногда обвалы нужно было одолевать по перекинутым через них доскам. Они вздрагивали, трещали. Громбакх сдавленно ворчал:

– Акробат умник. Сидит себе… А мы тут по жердочкам ползаем… Я вам что, макака краснозельская, чтоб тут выплясывать?

Осторожно приблизившись к ограде и посмотрев вниз, я увидел, что мы почти добрались до последнего яруса. Под ним угадывались очертания отдельных землянок, соединенных только веревочными лестницами. По словам Миалинты, такая паутина из одиночных крохотных жилищ уводила вниз еще на сотню саженей, а быть может, и глубже. Туда не добирались ни солнечный свет, ни стражники, ни преступники. Свобода темноты и отшельничества. Жившие там люди пили дождевую воду, ели землю и все, что удавалось из нее выкопать. Наверх они поднимались очень редко.

– Бездники. Про них всякое говорят, – прошептала дочь наместника. – Будто они роют в земле ступени. Выбивают их в камне, укрепляют досками, ведут спиралью вниз. Уверены, что однажды доберутся до следов того, кто создал этот калургер.

Я слушал Миалинту, а сам всматривался в бездну. Мне казалось, что я улавливаю какое-то движение. Будто мрак клубился, ворочался в себе. Чем дольше я глядел, тем тяжелее и неповоротливее становилось мое тело. Немеющими пальцами я цеплялся за грязные, шаткие перила, а меня влекло вглубь. Будто затягивало туда ветром. Бездонная тьма…

Безумная мысль, но мне хотелось вымазаться в земле, привязать к балке последнего яруса прочную легкую веревку, как у Иодиса, и спуститься по ней насколько хватит длины и, вцепившись в самый ее конец, повиснуть во мраке на вытянутых руках. И висеть так над бездной до тех пор, пока тело не сведет судорогой. А потом разжать пальцы и падать. Бесконечно долго падать. Так, чтоб вскоре уже и не знать, падаешь ты или давно умер.

– Идем. – Миалинта потянула меня за руку.

Вздрогнув, я очнулся и понял, что стоял с закрытыми глазами.

– Да, идем…

Мы неспешно спустились по лестнице и оказались на перекошенной улице последнего яруса. От наших шагов по доскам заструилась земля, шелестела, устремлялась к обвалившимся ограждениям и беззвучно осыпалась в пустоту.

– Меня одного смущает, что дочь наместника знает такие места? – тихо спросил Громбакх, когда Миалинта опередила нас на несколько шагов.

– Не стоит с ней ругаться. Обидится и оставит тебя тут одного, – слабо улыбнулся я.

– Ругаться? Да тут от одного громкого слова все обвалится!

Миалинта остановилась у входа в одну из землянок. Ее, в отличие от большинства землянок гиблых ярусов, прикрывала дверь – почерневшая, опаршивевшая и местами, словно струпьями, покрытая гнилью. Казалось, стоит дернуть за ручку, и вся дверь осыплется коричневато-серой трухой.

– Нам сюда. – Девушка протянула руку.

Дверь, как ни странно, не развалилась, но поддалась с большим трудом. Громбакх, цепляясь за створку, помог ее отворить. В проем пролился слабый желтый свет.

Глава 11

Мурдвин

– Смотри. – Дочь наместника подошла к бортику одной из чаш. Подняла руку, улыбнулась и погрузила ее в огонь.

Синее пламя обхватило наруч, взмыло по руке и полыхнуло в шею.

Громбакх в два широких прыжка оказался возле Миалинты и, прежде чем она смогла ему что-то сказать, рывком отбросил в сторону.

– С ума сошла! – закричал он шепотом.

Девушка отлетела на целую сажень, споткнулась о каменный выступ, к которому крепились стальные растяжки, и упала навзничь. Конра в ножнах на ее спине глухо ударилась о пол.

Тенуин посмотрел вглубь кузен, проверяя, заметил ли случившееся кто-то из рабочих.

– Наш друг всегда отличался хорошими манерами, – вздохнул Теор.

Миалинта замерла. Чуть приподнявшись, сухо бросила охотнику:

– Никогда больше не прикасайся ко мне. Даже если я захочу сжечь свою руку до углей, это будет мой выбор, и не тебе в него вмешиваться.

Громбакх растерянно посмотрел на меня и следопыта. Я только пожал плечами.

Поднявшись на ноги и поправив косу, Миалинта уже спокойнее сказала:

– В эти чаши свир попадает перемешанный с ольтанской солью. Здесь он выгорает. Но огонь… – девушка покосилась на охотника, – огонь не обжигает. Он просто теплый, как вода в термической ванне. Дыма, как видите, тоже практически нет. Единственный недостаток – ядовитые свирные отложения. Все чаши по очереди раз в месяц гасят и вычищают. Отложения на деревянных тягах вместе с другими отходами отправляют к Подземелью и выбрасывают в бездну калургера.

Здесь ничего не изменилось за эти века с тех пор, как была построена Свирная башня. Только приходится подновлять крепления. И во время соляной оспы тут обвалилось несколько балок… Теперь Орин настраивает Городской совет на то, чтобы несколько чаш отдать отдыхающим.

– Кто-то захочет нырнуть туда? – Громбакх осторожно поднес руку к огню.

– Можно и так сказать. Орин предлагает сделать навесы, чтобы гости Багульдина могли принимать ванну из свирного огня с ольтанской солью. Он уверен, что наверняка найдутся безумцы, готовые хорошо за это заплатить.

– Лежишь себе на сеточке, – охотник все увереннее опускал руку в огонь и радовался тому, что совсем не обжигается, весело смотрел на то, как языки пламени медленно ползут по его руке, – поджариваешься, как кусок хорошей баранины. Только успевай подставлять бока. А кругом работают кузни. Ты весь такой голый и пламенный, а вокруг все такие потные и злые. Вот это я понимаю отдых!

– Идем, – позвала Миалинта.

Громбакх нехотя отошел от чаши. Потом сообразил, что на пути будут и другие. Перебежал вперед, опять вытянул руку в огонь. Задержав дыхание, нагнулся над бортиком, до пояса ушел в пламя. Даже попытался что-то сказать из чаши, но я не разобрал слов. Охотник так и застыл – таращился на меня из огня, будто обезумевший кунг из подземных царств Своаналирского плато. Миалинта без улыбки заметила:

– Смотри не прыгни в плавильный горн. Там огонь настоящий, без соли.

Охотник опять утробно пробурчал из огня что-то неразборчивое.

Мы находились на втором горизонте Свирных кузен. Всего горизонтов было четыре. Нижний, четвертый, служил усыпальницей для основателей города. «Традиции крепче камня». Они хотели служить башне и после смерти, поэтому завещали держать там их тела. Каменщики древности, собранные Миносом ас Айнуром, чтобы укротить горный свир, обещали стоять на страже Багульдина еще десять веков. Если за это время башня не выдержит, если придуманная ими конструкция подведет и свир вырвется на свободу, он уничтожит не только городские постройки, но и усыпальницы – они падут первыми. «Значит, я не достоин, пусть забудут мои имена», – высечено на каждой гробнице. Если же башня прослужит десять веков, тела каменщиков завещано торжественно захоронить под горой Эридиус. «Значит, я достоин, пусть запомнят мои имена», – высечено под первой надписью. Основатели города хотели, чтобы обе надписи постоянно напоминали об ответственности. Здесь же, в усыпальнице, были воспроизведены плиты с аллеи Памяти.

Третий горизонт сейчас был заброшен. Там складывали ядовитые свирные отложения и дробили их, прежде чем выбросить вниз с горного обрыва. Тогда наместники еще не придумали пользоваться калургером и не знали, что однажды к нему проведут подземный тоннель.