"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Карамель Натали - Страница 905

В этом предрассветном плену, в тишине, густой, как вата, он на несколько украденных минут переставал быть кем-либо. Не герцогом. Не столпом Триумвирата. Просто телом в постели, согревающим другое тело. Мужем. Будущим отцом.

Повернулся набок с осторожностью сапёра, опёрся на локоть. Щель между тёмно-бордовыми портьерами пропускала луч холодного света. Тот упал на лицо Лидии, превратив ресницы в серебряную бахрому, смягчив жёсткие линии усталости вокруг рта. Тени под глазами, синие, как чернильные кляксы, в этом свете казались просто игрой полумрака. Дмитрий протянул руку, остановив ладонь в сантиметре от её кожи. От неё исходило тепло — плотное, влажное, заряженное жизнью, аура, ставшая почти осязаемой с тех пор, как под сердцем у неё зародилось их будущее. Чувствовал его, как чувствуют магнитное поле.

Её веки дрогнули, будто от этого бесконтактного прикосновения. Открылись. В глазах плавала утренняя муть, но она рассеялась мгновенно, сменившись острым, полным осознания взглядом.

— Ты не спишь, — её голос был грубым наждачной бумаги, просквожённым сном. Она потянулась, и движение это было томным, тяжеловатым, лишённым прежней кошачьей стремительности, но обрётшим новую, величавую гравитацию.

— Смотрю, — ответил он, и это было правдой. Его пальцы, наконец, коснулись её кожи, провели по скуле, задели прядь тёмно-каштановых волос, выбившуюся из небрежной ночной косы.

Лидия прикрыла глаза, вжалась щекой в его ладонь, впитывая тепло.

— Сегодня этот бесконечный приём, — выдохнула она, и в выдохе слышалось не раздражение, а глубокая, почти физическая усталость. — Пять лет. Целый вечер выстоять в корсете и улыбаться тем, кто зарезал бы нас взглядом, будь у них шанс.

— Не зарезал бы, — поправил он, большой палец продолжал медленные, гипнотические круги на её виске. — Присвоил бы. Использовал. Нож — орудие для грубой работы. Их инструменты тоньше.

— У некоторых в руках только молот, и каждую проблему они видят гвоздём, — возразила она, открыв глаза. В их глубине вспыхнула знакомая, несгибаемая искра. Он понял, о ком. Сводки его службы были испещрены этим именем, как карта — болотами.

— Фанатики — вспышка магния. Ярко, жарко, быстро. А нам гнить здесь, как сырым дубовым плахам, и тлеть десятилетиями, чтобы хоть что-то удержать.

Он наклонился, приник губами к её лбу. Кожа была горячей, чуть влажной. Дыхание перехватило. Этот жест был одновременно причастием и клятвой, тайным ритуалом их двоих. Она ответила, обвив его шею руками и притянув к себе. Их поцелуй уже не был нежным прикосновением. Вэтом была горечь пережитых потерь, усталость от нескончаемой осады и та яростная, животная жажда, что всегда вспыхивала между ними, как последнее доказательство жизни. Лидия вцепилась пальцами в его волосы, а он прижал её к себе, ощущая между телами растущий живот под тонкой тканью. Самый уязвимый пункт их обороны и их главная надежда.

Он оторвался, лоб к её лбу, дыхание сбивчивое, общее.

— Переживём и этот вечер, — прошептал он, и слова звучали как заклинание против тёмных вод, что лизали фундамент их мира.

— А потом? — также тихо спросила она, глядя ему прямо в зрачки.

— Потом, — его губы снова нашли её, на этот раз мягче, дольше, обретая потерянный ритм, — мы вернёмся сюда. И я собственноручно сниму с тебя это платье. Пуговица за пуговицей. Шнурок за шнурком.

Вечер. «Дом Конкордии».

Их спальня за час до отъезда напоминала арсенал перед сражением. Лидия, затянутая в конструкцию из китового уса и шёлковых слоёв, стояла перед трюмо, пока горничная, затаив дыхание, застёгивала на спине платье. Бархат цвета запёкшейся крови, тяжёлый, глухой, с высоким поясом, мастерски маскировавшим изгиб её фигуры. Цвет герцогского дома Бродских. Цвет власти и немой угрозы.

Дмитрий, уже облачённый в парадный вицмундир Потомственного и порядочного герцога — тёмная сталь сукна, приглушённое серебро шитья на воротнике-стойке и обшлагах, — стоял у окна. Пальцы нервно отбивали дробь по холодному мрамору подоконника. Дмитрий ненавидел эти спектакли. Ненавидел необходимость вплавлять в лицо маску невозмутимости, пока мир трещит по швам. Но долг был стальным каркасом, на котором держалась его личность.

— Готовы? — спросил он, обернувшись, когда горничная с поклоном отступила.

Лидия сделала последний поворот перед зеркалом. Её волосы были убраны в изящную, не тугую косу, обвивавшую затылок. А голову украшала — диадема. Не массивное фамильное украшение, а та самая, изящная, с мелкими бриллиантами и центральным сапфиром ультрамариного цвета. Подарок, что он заказал к их свадьбе. Дмитрий увидел её и на миг замер. Пять лет. Ни разу не видел её на ней после тех первых, неловких официальных выходов. Её взгляд поймал его удивление в отражении, уголок её рта дрогнул в чём-то, что было почти улыбкой.

— Как никогда, — сказала она, и в голосе зазвенела та самая сталь. Взяла его поданную руку, её пальцы уверенно легли на сгиб его локтя, холодные и твёрдые, как металл.

Бальный зал «Дома Конкордии» гудел низкочастотным гулом — звук сотни приглушённых разговоров, скользящих шагов, звона хрусталя. Повод — пятилетие брака герцога Бродского — был лишь ширмой. На деле это была геополитическая карта в миниатюре, где под звуки приглаженного вальса двигались армии интересов, корпуса амбиций, дивизии страха. Воздух был вязок от смеси цветочных духов, горящего воска и пота, тщательно скрываемого под слоем пудры.

Дмитрий и Лидия, эпицентр этого искусственного циклона, принимали поздравления. Он — с вежливостью отполированного льда. Она же с улыбкой, отточенной до бесчувствия, за которой лишь он один видел тень изнеможения.

Именно тогда к нему приблизился Игорь, начальник личной охраны. Лицо, изборождённое старыми шрамами, было каменным, но маленькие глазки метались, сканируя толпу.

— Ваша светлость, — голос был тише скрипа паркета. — К вам движется объект «Проповедник». Кассий. Лидер «Союза Старой Крови». Рангов не имеет, влияния среди черни — растущее. Входной билет, судя по всему, предоставлен кем-то из клана Коробейников. Впервые в таком поле.

Дмитрий едва заметно кивнул, его взгляд стал острее. Он перехватил взгляд Лидии, чуть сузил глаза — условный знак.

Он появился как клинок, разрезающий воду. Кассий. Не старый, но и не юноша. Одет в простой, почти монашеский тёмный сюртук, лишённый каких-либо украшений. Рыжие волосы, коротко остриженные, горели, как медь, под светом люстр. Но главное — глаза. Зелёные, неестественно яркие, с горящим внутри фанатичным холодным огнём. Он шёл прямо, не замечая никого, его взгляд был прицелен.

— Ваша светлость, — Кассий склонил голову ровно настолько, чтобы это не сочли прямым непочтением, но и ни капли больше. Его взгляд, скользнув по Дмитрию, упал на Лидию, на диадему, на её лицо, и наконец — намеренно, неспешно — на высокий пояс платья. Задержался.

— Госпожа. Примите поздравления с годовщиной вашего… союза. Желаю ему прочности. Насколько это возможно в ветхие времена.

Голос был неожиданно хорош — низкий, поставленный, без тени надрывности. Не демагог с площади. Проповедник с интеллектом.

— Мы ценим ваши пожелания, господин Кассий, — откликнулся Дмитрий, голос ровный, как поверхность пруда. — Рады видеть новые… течения в общественной жизни. Ваш «Союз», кажется, ратует за возрождение исконных устоев?

— Не устоев, ваша светлость, — поправил Кассий, и его улыбка была тонкой, как лезвие безопасной бритвы. — За пробуждение крови. За память, что течёт в жилах, а не записана в ваших контрактах и триумвиратах. — Он сделал паузу, давая словам просочиться в наступившую вокруг зыбкую тишину. — Годовщина — время оглянуться. И видишь лишь руины. Руины договора.

Лидия почувствовала, как похолодели кончики её пальцев внутри перчаток. Прямое обвинение. Здесь и сейчас.

— Расследование инцидентов ведётся, — холодно парировал Дмитрий. — Сверхъестественным спекуляциям в нём места нет.