"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Карамель Натали - Страница 893

***

Спустя неделю, когда Дмитрий смог снова передвигаться, опираясь на тяжёлую, дубовую трость с серебряным набалдашником, они вошли в Зал Совета Старших. Зал был полупуст, наполненным гневным, змеиным шёпотом, который затихал по мере их торжественного, неспешного продвижения к центру. Дмитрий шёл впереди, его осанка, несмотря на трость, была выправкой человека, рождённого для власти и привыкшего к этому. Слева от него, отстранённо наблюдая за всем холодным взглядом, шла Лидия. Справа, чуть позади, почти сливаясь с тенями у стены, — безмолвная фигура в длинном чёрном плаще с капюшоном и маской, скрывавшей лицо. Одно лишь присутствие этой тени говорило само за себя.

— Герцог Бродский, — старейшина из рода Водяных Лилий поднялся, его голос был обжигающе вежливым, как удар хлыста, обёрнутого в бархат. — Рады видеть вас... восстановившимся. Хотя учитывая обстоятельства, присутствие здесь некоторых персон, кажется, мягко говоря, сомнительным. — Взгляд, полный немой, ядовитой ненависти, скользнул по Лидии.

Дмитрий остановился в центре зала, и его холодные, бездонные глаза, медленно скользя по собравшимся, заставили даже самых ярых оппонентов замереть и втянуть головы в плечи.

— Благодарю за участие, — его голос был тихим, но каждое слово падало в гулкую тишину, как отточенная сталь, вонзаемая в дерево. — Но я собрал вас не для того, чтобы выслушивать комментарии о составе моей свиты. Я здесь, чтобы сообщить вам о своём решении.

В зале повисло напряжённое, звенящее молчание.

— Вашем решении? — кто-то выдавил из глубины зала с кривой издёвкой.

— Именно, — Дмитрий не удостоил того взглядом. — Совет Старших, как орган власти, существовавший исключительно благодаря Подарку Сонмов, отныне распущен. Все ваши полномочия аннулированы.

Поднялся шквал возмущения. Крики о беззаконии, узурпации и безумии сотрясали воздух, отражаясь от стеклянных стен.

Дмитрий дождался, когда волна схлынет, впитавшись в камень. Он не повышал голос, просто стоял, опираясь на трость, безупречный, холодный, отстранённый вид действовал сильнее любых угроз.

— По праву моего титула, который всё ещё старше и знатнее ваших, и по праву той силы, что теперь покоится на дне Чёрного Озера, я объявляю вашу власть оконченной.

— И что же будет? Хаос? Анархия? — прошипела, вставая, пожилая женщина из рода Болотных Огней, её пальцы впились в подлокотники.

— Будет Временный Совет. Триумвират, — ответил Дмитрий, не моргнув глазом. — В него войдут представители гильдий, инженеры, учёные и те из вас, кто готов работать. На благо города, а не на ублажение мёртвых богов. Обсуждение окончено.

Он развернулся. Медленно, отмеривая каждый шаг звучным, властным стуком трости о полированный пол, направился к выходу. Уход был ошеломляющим, как удар. Воздух в зале стал густым от унижения и бессильной, кипящей ярости. Рядом с ним, отбрасывая на пол лёгкую, но чёткую тень, шла лишь Лидия — спокойная, с холодным, отстранённым взглядом, в котором читалась не угроза, а констатация факта. Одного присутствия было достаточно. Безмолвная фигура в маске осталась сидеть в тени, недвижная, продолжая наблюдать, как страж. Они не просили согласия. Они объявили волю.

***

Вечером они собрались в гостиной особняка. Воздух здесь пах воском, старой доброй древесиной и слабым, горьковатым ароматом целебных трав, которые Верея методично добавляла в чай Дмитрию. Почти с тональным облегчением опустился в глубокое кожаное кресло, откинув голову на высокую спинку. Трость с глухим стуком упала на персидский ковёр.

Верея, сбросившая плащ и маску, стояла у камина, положив лоб на прохладный мрамор каминной полки. Её лицо при свете пламени казалось высеченным из бледного, почти прозрачного мрамора.

— Ты был великолепен, — тихо сказала Лидия, наблюдая за Дмитрием. Она стояла у окна, её силуэт чётко вырисовывался на фоне тёмного, зимнего стекла. — Настоящий герцог. Не тот, что прятался за протоколом, а тот, кто его пишет.

Дмитрий, не открывая глаз, слабо, едва слышно усмехнулся.

— Я просто напомнил им их же иерархию. Титул, кровь, сила воли. Всё, что они всегда чтили. — Он провёл рукой по лицу, ощущая под пальцами влажную прохладу кожи. — А твоё молчание в той зале было оглушительным.

Лидия повернулась к нему. В её глазах, теперь ясных и спокойных, мелькнула тень той самой, редкой улыбки, что появляется после долгого ненастья.

— Некоторые вещи не требуют слов. Моё присутствие в том зале... это и было заявлением. Окончательным и обжалованию не подлежащим.

Верея не подошла к столу — она доплелась до него, будто против собственной воли, движимая невыносимой, давящей тяжестью, что легла на плечи вместо плаща. Пальцы, обычно такие точные и уверенные, мелко дрожали, когда она коснулась разложенных на столе бумаг — тех самых, что были испещрены знакомым, угловатым, дорогим почерком Григория. Она не смотрела ни на кого, её взгляд был прикован к этим линиям и схемам, как к последней, тончайшей нити, связывающей её с реальностью с тем, что имело смысл.

Воздух в гостиной застыл, нарушаемый лишь потрескиванием поленьев в камине. Когда она, наконец, заговорила, её голос был до жути ровным, выхолощенным от всякой эмоции, словно она читала сухой, казённый доклад о посторонних событиях.

— Мать согласилась. Все условия приняты. — Она сделала короткую, болезненную паузу, её глотка сжалась, будто от спазма. — Я официальная наследница и глава клана. Полная автономия. Никто не будет совать нос в мои дела. Никогда.

Её пальцы вдруг судорожно, с силой впились в край пергамента, сминая его. Костяшки побелели. Казалось, ещё мгновение — и бумага порвётся с сухим шелестом.

— А архивы... — её голос внезапно сорвался, став хриплым и надломленным, выдав всю сокрушительную боль, которую она так отчаянно пыталась сдержать. Она с силой, почти с рыданием, сглотнула, пытаясь вернуть себе контроль

— Архивы... теперь в моём полном распоряжении.

Лидия, затаив дыхание, смотрела на подругу. Она видела не политика, одержавшего верх, а измождённую, истерзанную горем женщину, стоящую на краю пропасти. На лице Вереи застыла маска ледяного, нечеловеческого спокойствия, но всё тело было напряжено до дрожи, а в уголках глаз собрались непролитые, выжженные изнутри слёзы, которые она отказывалась себе позволить.

— Вера... — осторожно, почти беззвучно, позвала Лидия, делая шаг вперёд.

Верея резко, как ужаленная, подняла на неё взгляд. И в её глазах, обычно таких ясных и аналитичны, бушевала настоящая, неконтролируемая буря — не гнева, а безумной, всепоглощающей одержимости. Это был не свет надежды, а мрачное, выжигающее душу пламя, единственное, что не давало рассыпаться в прах.

— Там есть разделы... — её слова прозвучали как заклинание, как мантра, которую она твердила себе, чтобы не сойти с ума. — О которых не знают даже Старейшины. Теории... гипотезы, от которых волосы встают дыбом... — Она снова посмотрела на бумаги, и её рука легла на них раскрытой ладонью, словно пытаясь почувствовать сквозь толщу пергамента остаточное тепло руки, которая их исписала. — О восстановлении материи. О возвращении сущности, стёртой из реальности.

Она замолчала, и её грудь тяжело, прерывисто задышала. Голос, когда она снова заговорила, был уже не хриплым, а тонким, почти детским, полным непереносимой, обнажённой боли.

— Григория... — это имя вырвалось у неё с таким надрывом, что, казалось, рвёт саму ткань тишины в комнате. — Не просто убили. Они... они стёрли его. Уничтожили сам его след в мироздании. Как будто его и не было вовсе.

Она снова сглотнула ком в горле, её пальцы разжались и снова сомкнулись, уже не сминая, а с нежностью, с отчаянием обнимая край листа.

— Но если я найду... смогу понять, как они это делали... — в глазах, налитых слезами, которые так и не текли, вспыхнула отчаянная, почти безумная искра. — Возможно... я смогу обратить это вспять. Найти его. Вернуть.