"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Карамель Натали - Страница 879

[ image20 ]

— Всё в порядке? — тихо спросила она.

— Нет, — также тихо ответил он. — Но будет. Потому что другого выхода у нас нет.

Он протянул руку, и она, не колеблясь, сделала шаг навстречу. Их пальцы сплелись — твёрдые, холодные пальцы аристократа Старшего Света и тёплые, живые пальцы женщины, которую этот свет хотел уничтожить. Они стояли так у камина, двое против всего мира, и в этой тишине было больше силы и решимости, чем во всех речах Лилит. Они вернулись домой. В свою крепость. И теперь им предстояло её защищать.

***

Лидия сжимала в кармане пальто оберег Вереи, но холодный металл , вшитый в подкладку, ощущался куда острее. Это было напоминанием не только о хрупкости их плана, но и о том, что за ними, возможно, следят. Мысль о бегстве, некогда такая спасительная, была отброшена. Теперь они целенаправленно возвращались в самое сердце тьмы — к Ратуше, подножию того самого алтаря, где приносили жертвы.

Дмитрий смотрел в запотевшее стекло кареты, его лицо в отсветах уличных газовых рожков было похоже на осколок холодной луны, плывущий в желтоватой мгле.

— Ты уверена? — его голос прозвучал глухо. Это был не вопрос, а последняя, отчаянная попытка оградить её, оттянуть роковой миг.

— Мы прошли точку невозврата в ту ночь, когда ты не позволил им сделать из меня безвольную куклу, — её голос был ровен, но внутри всё сжималось в тугой, болезненный комок. «Сгусток» дремал, тяжёлый и тёплый, как сытый зверь на привязи, но его присутствие было постоянным, осязаемым грузом. — Чтобы выжить, иногда нужно наступить на горло собственному страху и пойти ему навстречу. Прямо в пасть.

Он молча кивнул, коротко и резко. В его глазах — то же фатальное решение, та же готовность. «Якорь», добровольно идущий перерезать собственную верёвку, чтобы обрушить всё здание.

Карета остановилась в глухом переулке, забитом тенями. Люк в полу открыл Григорий, его худая фигура вынырнула из темноты, пахнущая озоном, кислотой и сыростью подземелий.

— Площадь пуста. Ночной обход жандармов — через двадцать минут. Наш выход.

Верея ждала внизу, в сыром полумраке кирпичного коллектора. В её руках дрожал и гудел странный прибор — эфирно-резонансный индикатор, один из тех диковинных артефактов, что веками копили Коробейники. Его медный корпус был покрыт сложной вязью, а вместо привычных циферблатов — несколько стрелок, колеблющихся над матовыми стеклянными пластинами, заполненными мутной, фосфоресцирующей жидкостью. Сейчас он взвывал приглушённой, но пронзительной сиреной, а стрелки дёргались в судорожных конвульсиях, залитые ядовито-зелёным свечением.

— Фон зашкаливает, — её голос был прерывист от напряжения. — Это... будто мы идём не по тоннелю, а по артерии живого, пульсирующего существа.

Тоннели, оплетённые бледными, неестественными корнями и блестящей слизью, и впрямь напоминали внутренности древнего левиафана. Стены, покрытые перламутровыми прожилками, слабо пульсировали в такт мерцанию прибора. Воздух гудел низкочастотным гулом, от которого сводило зубы и выворачивало нутро. Сами стены, казалось, шептались, нашёптывая прямо в сознание обрывки чужих мыслей, забытых кошмаров и первобытных страхов.

Наконец, они упёрлись в бронзовую дверь, испещрённую сложными, гипнотизирующими узорами. Signum Stabilitatis. Но не выжженный, как на обугленном стекле, а отлитый в самом металле, как несущий, архитектурный элемент.

— Согласно, чертежам и расчётам... главная шахта, — Григорий сверился с потрёпанным блокнотом. — Энергетический столп. То, что мы искали. Само сердце системы.

Дмитрий медленно приложил ладонь к холодному, почти живому на ощупь металлу. Его перепончатые пальцы судорожно сжались.

— Я чувствую их, — прошептал он, и его голос был чужим, полным отвращения и странного тяготения. — Спящий пульс. Он... он бьётся в такт моему собственному сердцу. Они зовут.

С глухим, многотонным стоном, дверь внезапно отъехала в сторону, уходя в толщу стены. Из чёрной щели хлынул воздух — спёртый, ледяной, с примесью озона, влажной земли и сладковатого, как разложившийся мёд, запаха разложения.

Пространство, открывшееся за ней, заставило перехватить дыхание даже у Дмитрия.

Гигантский, неестественный грот под фундаментом Ратуши. Сводчатый потолок терялся в вершине сизого пара, свисали сталактиты из спёкшегося стекла и оплавленного металла, мерцавшие тусклым, фосфоресцирующим светом. В центре, уходя вверх и теряясь в архитектуре купола, стоял колоссальный столб матового, переливающегося сияния — сгусток чистой энергии, живая жила, связывающая мир людей с миром Сонмов.

Но истинный ужас таился вокруг.

Стены грота состояли из миллионов полупрозрачных, гелеобразных ячеек, похожих на гигантские пчелиные соты. В каждой — замурованная человеческая фигура. Одни — с серебристой кожей и угадывающимися чертами гибридов. Другие — самые обычные люди. Их лица, видные сквозь мутную оболочку, были искажены вечным, застывшим страхом или застыли в пустом, безжизненном покое. Лидия, машинально скользя взглядом по ближайшим ячейкам, вдруг замерла, её взгляд прилип к одной из них. На мутной поверхности, у основания, была выведена та самая, знакомая до боли фамилия: «Штокманы».

— О боже... — её шёпот сорвался, задохнувшись в горле. — Они... они вообще с ума сошли... Это... прах... Они не просто убили... Они...

Она потеряла дар речи отшатнувшись. Перед глазами поплыли призрачные образы семейных сборищ, смех сестры, строгий профиль отца. Дмитрий, заметив её реакцию, резко подошёл и сильной рукой обхватил её за плечи, прижав к себе, пытаясь стать щитом между ней и этим кошмаром. Верея, побледнев, тоже сделала шаг вперёд, но, встретив взгляд Дмитрия, остановилась, давая им эту минуту скорби.

[ image21 ]

— Это... склад, — прошептала Верея, прижимая ладонь ко рту, глаза были полны ужаса. — Консервация. Они консервируют всех. Весь страх, всю боль... на потом.

Григорий, смертельно бледный, навёл на ближайшие соты свой портативное устройство — сложный механический аппарат с множеством циферблатов и вращающимися барабанами, покрытыми перфорированной бумагой для записи показаний.

— Жизненные показатели... на критическом минимуме. Дыхание, сердцебиение — едва уловимы, — он сглотнул, переводя взгляд на другой датчик. — Активность... есть. Постоянная, цикличная. Кошмары. Чистейший, дистиллированный ужас. Это...что-то похоже на батарею.

Из тени у самого основания светящегося столпа бесшумно выплыла фигура. Высокая, худая до неестественности, облачённая в чёрный сюртук старого, строгого покроя. Кожа на его вытянутом лице была мертвенно-бледной, восковой, как у вымытого рекой трупа, и начисто лишённой растительности. Длинные, костлявые пальцы с тончайшими, почти незаметными перепонками были сложены на набалдашнике трости из чёрного, отполированного до зеркального блеска болотного дуба.

Доктор Ворг.

— Добро пожаловать в диспетчерскую, — его голос, похожий на шелест сухих листьев под стеклянным колпаком, прозвучал с идеальной чёткостью в голове у каждого, заглушая низкочастотный гул грота. Он не звучал в ушах — он возникал прямо в сознании. — Я ждал этого визита. Особенно твоего, Лидия Алексеевна. Моя самая... перспективная работа. Незавершённый шедевр.

Его бледные, лишённые радужки глаза, похожие на две лужицы мутного льда, уставились на Лидию. И в тот же миг «сгусток» внутри Лидии вздрогнул, забился и потянулся к этому взгляду с мучительным, ядовитым восторгом, словно железные опилки к могущественному магниту. Зверь на привязи проснулся.

[ image22 ]

ГЛАВА 19: ПРАВДА, КОТОРАЯ УБИВАЕТ

Воздух в гроте загустел, будто сам превратился в питательную среду для сот. Гул, пульсировавший в костях, смолк, и в этой внезапной тишине каждый звук — прерывистый вздох Вереи, скрип подошвы Григория по камню — отдавался кощунственным эхом. Из сгустившейся у основания столба тени выплыла фигура. Доктор Ворг. Его кожа в сиянии столба отливала мертвенным перламутром, а пальцы с бледными перепонками покоились на набалдашнике трости из чёрного, как дёготь, болотного дуба.