"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Карамель Натали - Страница 688

И вот однажды, когда я потянулась за кувшином, его рука легла рядом с моей тарелкой. Оставив пучок… полевых цветов. Синие васильки, белые ромашки, нежные колокольчики, веточка душистого чабреца. Связанные грубой бечевкой. Скромные. Настоящие. «Он запомнил. Запомнил мое мимолетное, брошенное словно невзначай, замечание о любви к полевым цветам больше, чем к оранжерейным розам». Я замерла, пальцы коснулись прохладных, чуть влажных от росы лепестков. Подняла глаза. И не смогла сдержать улыбки. Широкой, настоящей, от которой щеки вспыхнули жаром.

«Спасибо, Леонард,» – прошептала я, и имя сорвалось само, естественно, как дыхание. (Внутри я ахнула: Леонард! Сказала по имени!). «Они прекрасны. Такие… настоящие. Спокойные. Именно такие я люблю.»

С тех пор полевые цветы стали нашим немым утренним языком. Он приносил их почти каждый день. Я ставила их в простой глиняный кувшинчик на наш стол. Каждый букетик был посланием. «Я думал о тебе. До рассвета. Я помню.»

Он делал свои шаги. Осторожные. Трепетные. Легкое прикосновение к локтю, когда помогал спуститься с шатких лесов – от него по коже бежали мурашки. Долгий взгляд, полный немого восхищения, от которого хотелось или спрятаться, или… шагнуть ближе. Шутка, заставлявшая меня рассмеяться – и этот смех звучал для меня самой непривычно, свободно, молодо. Вечерние беседы, когда стройплощадка пустела, и только мы двое оставались под наступающими сумерками, обсуждая прошедший день и планы на завтра – а на самом деле, просто продлевая эти тихие минуты рядом. Я не отстранялась. Не могла. Лед таял. Не с грохотом, а тихо, как тает иней на весенней траве под утренним солнцем. И под ним открывалось что-то хрупкое, новое, жаждущее тепла и жизни.

Четыре месяца пролетели как один насыщенный, пыльный, счастливый день. И вот он стоит – школа и приют. Яркие, прочные, наполненные светом и детскими надеждами, что уже теснятся у забора. Я стою чуть в стороне, в своем поношенном костюме, усталая до костей, но переполненная счастьем. Гордостью. «Мы сделали это. Вместе.»

Он обращается к собравшимся – мастерам, слугам, местным помощникам. Голос сильный, уверенный, но я улавливаю едва заметную хрипотцу. «Гордость? Да. Но что-то еще… Грусть? Почему?» Сердце сжалось ледяным комом. Он благодарит всех. Аплодисменты. Я ловлю его взгляд через толпу. В его глазах – гордость за наше общее дело, это видно. И… что-то еще. Что-то похожее на прощание? Нет, не может быть…

Он подходит ближе. «Леонард,» – вырывается у меня тихо, так, чтобы слышал только он. Голос предательски дрожит, несмотря на все усилия. «Это были… самые восхитительные месяцы в моей жизни. Необычные. Не похожие ни на что. Спасибо тебе.» Спасибо за каждый день. За каждый взгляд. За каждый предательский цветок.

Он кивает. Улыбается, но в этой улыбке – отблеск той же непонятной грусти. «Мы начнем собираться завтра.» Слова падают, как камни в бездонный колодец внутри меня. Завтра. Он уезжает. Все. Конец. Пустота накатывает тяжелой, холодной волной.

И тогда внутри меня вспыхивает ярость. «Нет. Нет! Не сейчас. Не так. Я не готова отпустить этот мир, этот твой ритм». Не готова снова стать пленницей одиночества в огромном доме. Рука поднимается почти сама собой. Голос звенит, наполненный внезапной, огненной решимостью, перекрывая шум толпы.

«Завтра?» – переспрашиваю я, и в глазах, я знаю, зажигаются знакомые ему искры азарта и вызова. «Разве можно просто уехать после такого? Удачный проект надо отпраздновать! Достойно! Завтра – пир для всех! Для мастеров, для слуг, для каждого, кто вложил сюда труд! Нам есть чем гордиться и что отметить!»

Взрыв радости. Аплодисменты. Улыбки. Всеобщее ликование. Мой взгляд находит его. Грусть в его глазах? Она сменилась изумлением, а затем – теплой, безмерной… благодарностью? Или… надеждой? Он понял! Понял, что это не просто пир. Это отсрочка. Это мой крик: Не уезжай еще! Дай нам еще один день!

Пока он подходит, я уже отдаю распоряжения ключнице, поварам. Голос уверенный, движения быстрые, точные. Я снова хозяйка поместья, стратег, но теперь – хозяйка праздника, который я дарю нам. В честь нашего труда. В честь… чего-то невысказанного, что витает в воздухе, между нами, сладкого и тревожного.

«Праздник…» – его голос совсем рядом.

«Да, Леонард?» – оборачиваюсь, улыбка все еще играет на губах. Ты остаешься. Хотя бы на день.

«Это прекрасная идея,» – говорит он, и в его глазах читается не только благодарность, но и… облегчение? И та же самая, пока не названная, радость? «Самая правильная. Спасибо.»

Киваю, взгляд невольно скользит к светлому фасаду школы, к вывеске «Школа Дружбы», которую с любовью вырезал Мартен. И слова вырываются сами, тихо, почти шепотом, полные нечаянного, глубокого чувства: «Это наш дом теперь.» Наш.

Я тут же смущенно отвожу взгляд, щеки пылают. «Боже, что я сказала! «Наш дом»? Он подумает, что я сошла с ума или…»

Но его молчание не кажется осуждающим. Оно… теплое. Когда я решаюсь взглянуть на него украдкой, я вижу на его лице не смущение, а что-то вроде тихого, изумленного… счастья? Как будто я вручила ему не просто слова, а ключ от чего-то важного.

Грусть, казалось, растворилась в утреннем воздухе. Завтра будет праздник. А после? Я не знала. Но знала одно: лед растаял. Осталась мягкая, плодородная почва. И в ней, несмотря на все мои страхи и спрятанные тайны, уже пустили корни нежные, но крепкие ростки надежды. Нашего дома. Нашего будущего. Я буду беречь эти ростки. Как самое драгоценное сокровище, что у меня теперь есть.

Глава 58

Глава 58. Танец под Звездами

Последний день. Он висел в воздухе, как тяжелый, надушенный цветами саван, несмотря на весь шум и суету. Я наблюдала с террасы за подготовкой к пиру – моему отчаянному пиру отсрочки. Рабочие и слуги, подхваченные волной моего безумного предложения, убирали последний мусор, расставляли столы на лужайке перед нашей школой, нашим приютом. Нашим детищем, выношенным в пыли и надежде.

Украшали с простодушной щедростью: гирляндами из полевых цветов (сердце сжалось – его букеты, его внимание вдохновили их!), лентами, флажками. Анри, сияя, колдовал над фонтаном во дворике школы – теперь он переливался мягким светом, зловещим эхом того проклятого бала в Шато Виллар, где эта... эта роковая тяга к Леонарду впервые ударила молнией. Ароматы жаркого, пирогов и свежего хлеба смешивались с запахом трав и цветов, создавая дурманящий, прощальный коктейль. Ребятишки с визгом носились между столами, добавляя жизни в этот хрупкий мир, который завтра должен был рухнуть. Наш мир.

Мой взгляд нашел его. Лео стоял чуть в стороне, наблюдая за ликованием, но я чувствовала бурю за его спокойной маской. Весь день он казался... натянутым, как струна. Слишком собранным. Его взгляд ловил мой с непривычной настойчивостью, пальцы нервно перебирали складки камзола. Он что-то задумал. Что-то важное. Для него. И это что-то касалось меня.

Сердце забилось чаще – клубок страха и сладкого, запретного предвкушения. Он не отсюда. Он другой. Как я. Эта догадка, крепнувшая с каждым его странным словом, взглядом, неловкостью с аристократическими условностями, делала его одновременно ближе любого человека в этом мире и абсолютно недоступным. Безумно притягательным. Но кто он там, в своем прошлом? Почему его манеры, неосознанные жесты, сама суть его взгляда так мучительно напоминали его? Эхо моей боли? Или нет. Я не смела додумать. Не смела поверить в невозможное. Он умер. Первым. Я видела новости. Я умерла от этой новости. Этот Лео, вот этот, стоящий там, с его острым умом, неаристократической прямотой и этими чертовскими букетами... он завладел моими мыслями, моим покоем. Но он не мог быть ИМ. Не мог! «Ведь его амнезия после дуэли, значит, он появился позже.»

Наступил вечер. Факелы и фонари Анри зажглись, превращая площадку в волшебное пространство. Все расселись за огромным общим столом – графы и плотники, графиня и кухарки, дети и старики. Наш дом. Я встала. В своем платье цвета ночи (траур по Гаспару, по той Елене, по Лео... он все еще был моим щитом и моей раной) я чувствовала себя не королевой, а стражем этого хрупкого чуда.