"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Карамель Натали - Страница 640

Прогулка была не просто отдушиной, а частью плана по восстановлению контроля над своим телом и пространством. Шаг за шагом, по своей воле, по своей территории, дыша чистым воздухом, не отравленным его присутствием. Это был маленький акт реконкисты – возвращения себе права чувствовать мир без страха.

К обеду Анжелика не пришла. Елена, не моргнув глазом, отдала приказ служанкам накрыть стол для двоих в гостиной Анжелики. И когда поднос с изысканными блюдами был готов, Елена с тем же безупречно ледяным выражением лица, что было утром перед зеркалом, направилась к покоям свекрови.

Не дожидаясь ответа на стук, она открыла дверь. Анжелика, полулежавшая на кушетке с книгой, вздрогнула и села.

«Матушка! Как же вы можете обедать в одиночестве?» – воскликнула Елена с поддельной теплотой, в то время как служанки начали расставлять блюда на столике. – «Мы же семья! Я велела подать сюда. Будем беседовать!»

Анжелика хотела было возразить, но Елена уже уселась напротив, ее взгляд снова приобрел тот навязчивый блеск, хотя и чуть менее интенсивный, чем утром.

«Расскажите мне о Филиппе, матушка!» – начала Елена, игнорируя тарелку. – «Все о нем. Каким он был в детстве? Любимые игрушки? А в юности? Сколько сердец он разбил до меня? Он меня любит больше, чем свою бывшую жену? Ах, как хорошо, что он развелся! Рассказывайте! Я хочу знать все!» Ее вопросы сыпались как горох, она ловила каждый жест Анжелики, каждое слово.

Каждое произнесенное имя «Филипп» было как удар маленького молоточка по наковальне ее души. Но она сознательно использовала эту боль, превращая ее в энергию для своей роли. «Чем больше я его имя произношу, тем меньше оно парализует. Я делаю его обычным словом». Это был болезненный, но осознанный шаг.

Анжелика отвечала скупо, односложно, пытаясь есть. «Сильным... Упрямым... Девочки за ним бегали... Обычные мальчишеские шалости...»

Но Елена не унималась. «А как он впервые сел на коня? А его первая шпага? А любимая лошадь? А самый большой проступок? А самая большая победа? А...» Она заметила портрет молодого Филиппа на стене. «О, смотрите! Он здесь! Какая стать! Какие глаза!» Она вскочила и подбежала к портрету, впиваясь в него взглядом, полным мнимого обожания. «Матушка, а помните, когда это писали? Он уже тогда был таким мужественным? Он говорил о девочках? О будущей жене? Он мечтал обо мне?» Она обернулась к Анжелике, ее глаза сияли неестественным блеском. «Матушка, милая, вы не могли бы... Отдать мне этот портрет? Я хочу повесить его у себя! Чтобы видеть его всегда, даже когда он занят делами! Чтобы любоваться им каждую минуту! Пожалуйста? Я буду так счастлива!»

Анжелика уставилась на нее, как на сумасшедшую. «Этот портрет? Но... но он висит здесь давно...» – растерянно пробормотала она, совершенно сбитая с толку такой наглой просьбой, вложенной в тон восторженной девочки.

«Он будет висеть в моей спальне!» – настаивала Елена, не отрывая взгляда от портрета. – «Я буду просыпаться и засыпать, глядя на него! Это принесет нам удачу, я чувствую! Пожалуйста, матушка? Для ваших будущих внуков?»

Под конец обеда Анжелика выглядела изможденной. Она отставила почти нетронутую тарелку и поднесла руку ко лбу. Мысль о том, что эта одержимая девка будет лежать в кровати сына, взирая на него с этим безумным блеском, вызывала у нее почти физическое отвращение.

«Елена, дитя...» – сказала она, и в голосе ее слышалась искренняя усталость и желание поскорее избавиться от собеседницы. – «Я... я очень устала. От от этих разговоров. И от...» Она кивнула в сторону портрета и невысказанно – на влюбленные взгляды Елены, бросаемые на изображение сына. «Пожалуйста, оставь меня. Мне нужно отдохнуть. По-настоящему. И... портрет... он должен остаться здесь. Это память.» Последнюю фразу она добавила с усилием, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией.

Елена посмотрела на нее с наигранным огорчением, но тут же улыбнулась. «Конечно, матушка! Отдыхайте! Мечтайте! Я пойду мечтать в сад! О Филиппе!» Она встала, изящно поклонилась и вышла, оставив Анжелику в тишине ее покоев, с головной болью, отвращением к портрету, который теперь вызывал дурные ассоциации, и смутным ощущением, что что-то пошло не так, а ее будущая невестка – либо полная дура, либо... что-то гораздо более неприятное.

Елена же, выйдя в коридор, снова позволила себе тот же ледяной, беззвучный смешок. Третья стена крепости – психологическая оборона против свекрови – была успешно возведена. Теперь – сад, тишина и ожидание Бернара. Игры только начинались.

В саду, наедине с природой, она позволила маске слегка сползти. Не плакать, нет. Но позволить усталости проступить на лице, позволить рукам слегка дрожать без осуждения. Она нашла скамью под старым дубом, села и просто... дышала. Слушала пение птиц, смотрела на игру света в листве. Это был не побег от реальности, а попытка найти в настоящем моменте что-то хорошее, что-то не затронутое Филиппом. Маленький островок мира. Прямо сейчас, эти крошечные акты контроля, дыхания, заземления были ее первыми, робкими шагами по раскаленным углям назад к себе. Она не исцелилась. Она начала бороться. И эта борьба сама по себе была первым актом исцеления – утверждением, что ее воля, ее разум, ее «я» все еще живы и сражаются.

Глава 24

Глава 24. Тени и Зеркала

Ужин в комнате Елены прошел с непривычной легкостью. Филипп не явился – как и предупредил утром, но без тени сожаления. Элеонора же, встретив Елену у дверей своих покоев, лишь бледнее обычного, заявила сквозь щель, что ее сразила жуткая мигрень и она никого не впустит. Голос звучал как скрип несмазанной двери.

«Пусть отдыхает, бедняжка», – отмахнулась Елена с нарочитой заботливостью, скрывая вспышку злорадства. Пусть трещит голова от собственной подлости.

Трапеза с Мари и Жизель была почти праздничной. Кухарка, словно чувствуя, что готовит для тех, кто еще не сломлен, прислала особенно вкусные блюда: нежнейший паштет, запеченную дичь в ягодном соусе, воздушные булочки. Елена строго следила, чтобы Мари даже не прикасалась к ее тарелкам. «Это не твоя тарелка, Мари», – говорила она мягко, но не допуская возражений. – «Твоя задача – быть здоровой и веселой. Ешь из своей тарелки.» Мари, смущенно краснея, пробормотала что-то про господина графа, но Елена резко перебила: «Он не узнает. И не должен. Ты – под моей защитой, помнишь?»

Девочки ели с аппетитом, тихонько перешептываясь. Жизель украдкой наблюдала за хозяйкой. Та ела с видимым удовольствием, но в глазах ее, таких глубоких и темных на исхудавшем лице, не было покоя. Они постоянно скользили к дверям, к окнам, будто высчитывая расстояние до бегства.

Когда ужин закончился и Жизель унесла поднос, Елена остановила Мари, уже направлявшуюся к двери гардеробной.

«Мари, подожди. Останься.»

Девочка замерла, испуганно оглянувшись. Елена подошла к ней, взяла за руку – тонкую, холодную.

«Садись,» – мягко, но настойчиво усадила она Мари на стул у камина. Сама села напротив. Пламя отбрасывало тревожные тени на их лица. «Теперь скажи мне правду. Как этот сверток попал к тебе?» Елена вынула из складок платья маленький узелок из грубой ткани – тот самый, что Мари вручила ей.

Мари задрожала. Глаза ее наполнились слезами, губы беспомощно задрожали.

«Я... я не хотела... Я боялась...» – выдохнула она.

«Боялась Филиппа?» – уточнила Елена, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Мари кивнула, всхлипывая. «Он... он бы убил меня... и мою семью... если бы узнал...»

«Расскажи, Мари. Как все было?»

Девочка сглотнула, вытерла лицо кулачком. «Это было... когда вы болели. После отравления. Вы были... без памяти. Тогда приходил нотариус. Старый, важный месье.»

Елена напряглась.