"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Карамель Натали - Страница 1112

– Тебя тоже преследуют страхи?

– Да. Тут и раньше так было, только все стало хуже, тяжелее… Ведите! Ваша очередь. Из коридора свернем налево, обогнем парадную лестницу, зайдем в соседний коридор. Ну же!

– Парадная лестница нас не устроит?

– Ведите. Не думайте. Умоляю, нельзя так медлить.

– Хорошо.

Я сделал шаг вперед, но тут услышал шорохи за спиной и остановился. Прислушался. Почувствовал, как Теор подталкивает меня, но отказывался идти. Слушал. Шорохи усиливались. Вскоре стало понятно, что это шипение. Змеиное. И оно приближалось.

– Что это?! – Я зашагал вперед, едва удерживаясь от того, чтобы побежать.

– Ничего, просто тупик. Не торопитесь. Идите спокойно.

– Но я слышу…

– Ничего. Просто тупик.

Теор монотонно повторял эти слова, но я отчетливо слышал, что шипение преследует нас. Усиливается. По стенам, по потолку. Оно уже было рядом, над нашими головами. Я зашагал быстрее. Веревка натянулась, сдавила живот. Теор сбился с шага, наступил мне на пятку, но все так же спокойно повторил:

– Не торопитесь. Тут ничего нет. Никаких змей.

– Тогда откуда ты знаешь, что я слышу именно змеиное шипение?

– Что?

Я раздраженно повторил вопрос.

– Я не говорил этого, – ответил Теор.

– Ты сказал, что там нет змей!

Раздражение крепло, хотелось вывернуться из веревки, сорвать цаниобу, сорвать все и бежать, бежать.

– Я не говорил этого. Я молчал.

Чтобы хоть как-то отвлечься, я начал пальцами выглаживать мочку уха. Надавливать, оттягивать, привлекая свое внимание к легкой боли. Вскоре ощутил на пальцах кровь. Вздрогнул. «Яд… яд Азгалики начинает убивать». Забыв про светильник, дернул рукой – едва не опрокинул его. Крепче сжал латунное кольцо держателя. Подождал, пока успокоится огонек, и тогда посмотрел на пальцы. Ничего. Никакой крови. Я отвлекся и не сразу заметил, что шипение стихло. Вздохнув, прошептал:

– Идем. Я в порядке.

Мы медленно вернулись в парадный зал. Обогнули лестницу. Перешли во второй коридор. По-прежнему вел я. Теор шагал следом.

Одинаковые деревянные двери по обе стороны коридора. Круглые потемневшие ручки. Филенки – исцарапанные, по углам испачканные плесенью. Над нами – потолок с обнаженной дранкой, с трещинами, глубину которых не могли высветить ни жаберная свеча, ни масляный светильник.

Я медленно шагал вперед.

Под ногами хрустел пепел, ломались горелые доски, крупные куски угля.

Прошли весь коридор. Я привык к уловкам ратуши и больше не позволял ей распалять мои страхи. Быстро, почти сумбурно сменял одни воспоминания другими, листал перед собой бесконечную череду образов. Представлял долгую вереницу людей, слышал гомон звуков. Ни на чем не останавливался. Так идти было проще.

В конце коридора – тупик и отворот направо. На серой золе – тропка из свежих следов. Будто лисьи. Но я уже не верил глазам. Знал, что никакой тропки тут, скорее всего, нет.

Двери закончились. Я замедлил шаг. Приблизился к отвороту.

– Лестница? – спросил Теор.

Я ничего не ответил. Боялся своего голоса. Выглянул за угол. Темно, ничего не видно. Тишина. Только хруст под ногами и дыхание внутри.

Еще несколько шагов, и я замер.

Очередной тупик. На полу – пес. Луговая лечавка. Совсем как та, что преследовала меня в тумане Багульдина, только чуть больше и вся лохматая, в каких-то шишках, будто нахватала в кустах репейника. А рядом с лечавкой, в углу, что-то черное.

Пес казался спокойным. Склонив мордочку, смотрел на меня, подергивал хвостом.

Еще несколько шагов.

– Что там? – прошептал Теор.

Я опять не ответил. Затаив дыхание, вытянул вперед светильник и теперь понял, что в углу лежит огромный сгусток слизи.

В нем копошились черви – те самые, которых я видел в парадном зале.

Снизу из сгустка что-то торчало.

Я склонился. Человеческая нога… Там, в черной жиже, было человеческое тело.

Еще один шаг, и я вздрогнул. Вдыхал глубоко, долго, но не мог надышаться. Пятился, наступая на пятки Теору, толкая его. Там лежал… Теор. Я узнал подошву путевой баерки, заклепки, узоры на ремешках.

Пес поднялся. Оскалился. Его хвост натянулся распушенной стрелой. С клыков капала пена. Лечавка стала еще больше. Коричневые, загнутые когти. Я отступал, а кругом по стене бежали тени. Светильник дрожал. С каждым шагом пес рычал все громче.

– Что там? – спросил Теор.

– Ты слышишь?

– Что?

Я не ответил. Пятился. Пес шел следом. Медленно, тихо. Лапами давил червей. Они теперь расползлись по всему полу. Смотрел на меня мутными, темными глазами. Скалился все шире. Рычал.

Когда мы вернулись к повороту, лечавка обозленно дернулась, рыкнула так, что полетели слюни. Громкое эхо сворой собак бросилось на меня со всех стен. Я толкнул Теора, чуть не сбил его с ног. Заставил себя сделать последние шаги – мы завернули за угол.

Рычание стихло. Тишина. Меня трясло.

– Теперь ты веди, – прошептал я. – Там нет никакой лестницы.

– И этот проход закрылся… Значит, пойдем через парадную.

Теор неспешными шагами повел меня назад. Не стал расспрашивать о наваждении. Я был ему за это благодарен. Не хотелось вспоминать ни его мертвого тела в черной жиже, ни обозленного пса.

Уходя, заметил, что коридор теперь оканчивался простым тупиком – никакого отворота, никаких следов на пепле. Обычная стена. И больше ничего.

– Сейчас поднимемся на второй этаж. – Теор старался меня приободрить.

– Хорошо. Я устал…

– Знаю. Думаю, вы тут видите больше, чем я. А мне и так несладко. Потерпите. Скоро все закончится. Не думайте, не прислушивайтесь, не присматривайтесь. Только не закрывайте глаза. Хорошо?

– Хорошо.

Браслет нагрелся. Или мне это только показалось? «Прекрати! Нельзя об этом думать!»

Парадная дверь в ратушу теперь была не просто закрыта, а заколочена широкими подгнившими горбылями. Казалось, ее не открывали много лет. Скреплена паутиной, осыпана известкой, пылью и пеплом. Порог завален глиняными осколками, кусками кожаной обивки и прочим сором. При этом на стенах не осталось ни одной трещины. Они исчезли.

Подниматься по лестнице было неудобно. Мы никак не могли попасть в шаг. Шли вразнобой. Веревка поднялась по животу. Спотыкались о глубокие выщерблины в каменных ступенях.

Неожиданно Теор засмеялся – свободным, задорным смехом. Потом торжественно возвестил:

– Господа! Посмотрите, что я нашел!

– Что? – спросил я.

– Что? – сдавленно переспросил Теор.

От его задора не осталось и следа.

– Что ты нашел?

– Ничего.

– Но ты сам сказал!

– Я ничего не говорил!

– И не смеялся?

– Нет.

Мне опять стало не по себе, а мгновением позже Теор вновь громко и отчетливо произнес:

– Господа. Я был рад нашему знакомству. Помогите мне встать. Не хочу последние секунды провести на коленях.

Эхо его голоса блуждало по залу и коридорам первого этажа, отзывалось колючим шорохом в углах.

Я дернул веревку на животе. Натянута. Чувство тепла от спины Теора. «Надеюсь, это он».

Мы поднялись на второй этаж. Оказались в широком сумрачном коридоре. Одинаковые ряды массивных, обитых стальными пластинами дверей. Сломанные табуреты, шкафы, столешницы, словно кто-то нарочно выбросил их из помещений, прежде чем там запереться. Баррикады из обвалившегося потолка. Приходилось перелезать через них, огибать вдоль стены. Под ногами скользили разбухшие от влаги книги, изъеденные плесенью одежды.

С первого этажа донесся гортанный, булькающий голос. Он дважды пропел: