"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Карамель Натали - Страница 1107

– Да уж… – вздохнул я и, очарованный прочитанным, уставился в беззвучную ночь за окном.

– Там красиво, – промолвил Тенуин.

– В Гейзерных топях?

– Да.

– Эй! – от дальней стены зала проворчал Громбакх. – Хватит там бубнить! Дайте нормально выспаться перед смертью. Неохота, знаешь, помирать на мутную голову.

Громбакх своим недовольством разбудил еще несколько человек. После кратких пререканий все успокоилось. Не прошло и минуты, как до меня вновь донеслось довольное, почти жизнерадостное сопение охотника.

– Послушай, – прошептал я Тенуину и принялся листать книгу, надеясь найти что-нибудь интересное о Северном пределе, – неужели никто больше не пытался пройти через Гиблые сопки?

– Пытался.

– И как?

– Никто не вернулся. И никто не добрался до Гиблого плато.

– Говорят, на плато могут быть свои гейзеры, – вздохнула Миалинта.

– Говорят, – согласился Тенуин. – Но даже если так, отроги Северного предела слишком крутые, чтобы по ним подняться.

– Однажды люди доберутся до Ноил Дора, – сказал я с неожиданной уверенностью. – Люди всегда достигают цели, если ее видят.

– Может быть. – Следопыт не стал спорить.

– Любопытно, что из всех лигуров нет ни одного, который помогал бы одолевать холод или как-то бороться с вьюгой, осколочным воем, лавинами, провалами… – Миалинта коротко взглянула на меня. – Ни одного.

– И что это означает?

– Не знаю. Одно из двух. Означает, что Предшественники не умели обращаться с холодом и не могли построить стену Ноил Дора. Они привыкли к древнему теплу наших земель и не могли вот так вдруг уйти на гиблый Север.

– Или это означает, что все такие лигуры они забрали с собой, а прочие оставили, так как от них все равно не было бы толку в снегах, – промолвил я.

– Гром прав. Логика в твоих словах торжествует. – Миа усмехнулась.

– Да уж… Хотел бы я увидеть, что там, за стеной Ноил Дора.

– Как знать. Может быть, увидишь.

Миалинта вновь посмотрела на меня, и сейчас я на удивление хорошо рассмотрел жемчужный цвет ее глаз. Отблески Млечного Пути в золотой оправе зрачков. Взгляд фаита, осветленного.

– Что-нибудь еще? – Миалинта отвернулась и вновь смотрела на улицу.

– Что?

– Книга. Можешь прочитать что-нибудь еще?

– Да… конечно.

– Красивый, удивительный, но чужой мир, – сказала Миалинта. – Словно обрезок другой, неизвестной жизни, затерявшийся среди гиблых льдов и поэтому не стертый до основания. Так говорил отец. Они с мамой еще до моего рождения побывали в Дол-Гизире.

Мне пришлось ненадолго отвлечься от чтения – Тенуин вовремя указал на проснувшегося Феонила. Тот попытался выскользнуть из зала к лестнице, а пойманный извинился, сказал, что не хотел никого тревожить. Я напомнил ему, что мы договорились не отлучаться по одному даже в туалет, и вызвался сопроводить его.

Феонил явно переживал из-за того, что его лишили всякой возможности подать знак Горсингу, однако свое беспокойство он умело выдал за страх перед ночной улицей. Мне и самому было неприятно спускаться на первый этаж. Под туалет мы выделили крыльцо заднего двора – не было смысла рисковать из-за чрезмерной щепетильности, которой в нашем отряде все равно никто не отличался. После всех испытаний Лаэрнорского леса было бы смешно говорить о стеснении друг перед другом.

Я опасался, что Феонил решится на отчаянный поступок: попробует оглушить меня или просто сбежит. В конце концов потом, когда сюда придут люди Горсинга, можно будет придумать любое оправдание этому поступку. Так что я старался всегда идти за Феонилом, не поворачиваться к нему спиной, а выйдя на лестницу, первым делом обнажил меч.

Судя по всему, Феонил действительно обдумывал разные возможности, так как на заднем крыльце он сидел довольно долго, но в итоге смирился, возможно, решил подать сигнал следующей ночью.

Я молча вернулся к сидевшей на подоконнике Миалинте. Тенуин меня ни о чем не спросил – и так было понятно, что с Феонилом все прошло без затруднений.

Одолевая зевоту и чувствуя, что сейчас уснул бы без лишних терзаний, я все же предпочел до конца изучить все, написанное Фаартом из рода Мелендарна о Северном пределе. Отчасти это объяснялось простым любопытством, но в большей степени тут сыграло роль упоминание северных трещоток. Действуя скорее по наитию, я хотел как можно больше прочитать о местах, где они встречаются.

Из книги я узнал, что трещотки впервые появились на Северной стреле – тракте, ведущем к Гейзерным топям. После основания Дол-Гизира вдоль всей дороги протянулись канатные рубежи и ледяные заграды, оберегавшие санных путников от ветра, через каждые две версты появились глубинные убежища – туда все спускались, заслышав характерное дребезжание трещоток. Устоять перед осколочным воем не удавалось даже хорошо защищенным и переставленным на полозья триголлам.

На обочине Северной стрелы с годами появились настоящие подворья и трактиры – одинокие бревенчатые дома с крохотными окошками, с низенькой дверью, наполовину вросшие в наст и с наветренной стороны всегда под самую стреху заметенные снегом. В таких трактирах чаще всего жили одинокие хозяева, которые порой по несколько дней кряду не видели ни проезжих, ни постояльцев.

По словам Тенуина, в годы Борвандила, который правил уже после того, как Фаарт написал свои «Даурхатты», Северной стреле на целый век выдали освобождение от торговых податей с единственным условием, что торговля будет вестись на самóм тракте или на прилегающих к нему землях. С тех пор начался расцвет не только Северной стрелы, но и Дол-Гизира, к нашим дням ставшего едва ли не богатейшим здравным городом.