"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Карамель Натали - Страница 1063

Мне снились дымные шершавые сны. Я летел сквозь темный тоннель, отчаянно тянулся к веревкам креплений, к хлопающим полотнам навеса. Не успевал ухватиться за них. Течение уносило меня дальше, в темноту. Смутными пятнами в чреве неба проступали красные всполохи и жемчужные разводы. Я стал безвременьем. Пожранный и возрожденный в ничто. Вырванный из бесконечной цепочки причины и следствия. Лишь тонкая пелена воспоминаний отделяла меня от забытья.

Ночь. Всполохи огня. Крики. Я их не слышал, но знал, что они есть. Само пространство дрожало от боли. Я чувствовал, как обрываются жизни. Одна за другой. Но не испытывал сострадания. Среди них не было ни одного истинного зерна. Лишь слабые, искаженные отголоски подлинного гласа. Тени, отблески от первородного сияния. Ничтожества, порождающие ничтожество. Обман, порожденный обманом.

Нет ни власти, ни свершений. Нет свободы. Каждый выбор и каждый шаг был известен уже в краткое мгновение первой мысли. Единое помышление, создавшее и погубившее наш мир. Все предрешено. Но еще не свершилось. И каждый шаг известен наперед, но от того не меньше воли потребуется, чтобы его совершить.

Ночь пронизана серебристой сетью. Я впервые увидел ее такой – сотканной целиком, без разрывов. Тугие вибрирующие линии ячеек, пронизывающих всю материю. И десятки туго сплетенных лучей – подрагивающих в воздухе, издающих глубинное дребезжание. Приглядевшись, я понял, что остальная сеть держится на этих лучах. Нет… Она ими порождается. Слабые отблески. Искаженные отражения истинной силы.

Ночь. Но я видел. Больше, чем мог бы показать солнечный свет. Я знал этот двор. Всполохи огня. Крики умирающих. Кар’ун-Ай. Мой дедушка. Опустил кузнецкий молот с окровавленным бойком. Тяжело дышит. Его опутывала серебристая сеть. И ни одного луча. Его путь закончен. Тень его жизни сейчас растворится. Ее никогда и не было. Грет-Индит за спиной дедушки. Я спокойно наблюдал за его движениями. Видел принизывающий его луч. Видел, как он идет по нему, ни на шаг, ни на мгновение не отклоняясь в сторону. Нет Грет-Индита. И никогда не было. Было лишь переплетение причины и следствия, принявших его облик, чтобы совершить предначертанное.

Всполохи огня под ночным небом. Дедушка. За ним ублюдок из дома Харкона. А в двадцати шагах левее… Там, под козырьком черного хода. Там стоял я. На руках – сестренка Джалла. И два наших мерцающих луча. Я знал, что это струны. Струны, которыми Акмеон сплел созданное им пространство… Распрямившийся клубок мироздания.

– Эй!

Струны предрешенного. Струны бытия. В которых и начало, и конец одновременно… Нет! Прочь, это не мои мысли…

– Эй!

…но если там, под козырьком…

– Эй! Проснись уже. Хватит дергаться!

…нет, нет. Еще мгновение. Если там, под козырьком, стою я с Джаллой на руках… Почему я вижу все со стороны? Кто я?

– Давай. Мне все равно! Еще наберем. Лей! Ну же!

Я опустил взгляд. Почувствовал собственную усмешку. Увидел свои руки. На левой кисти – сигва: спираль из длинных и коротких полосок с тремя кружками в центре, один закрашенный, два полых. На правой кисти – перчатка из желтого металла с черными прожилками узоров.

– Эй! – Громбакх ударил меня по плечу.

Прежде чем я открыл глаза, меня окатили водой.

Я вскинулся. Засучил ногами, но не мог сдвинуться. Лежал в яме. Прижимал к груди правую руку. Она пульсировала болью, будто ее жгли раскаленными углями.

– Что с тобой?

Обеспокоенный взгляд Миалинты. Темно-зеленые радужки, цвет которых был хорошо различим даже под защитной сеткой капюшона.

Весь отряд собрался вокруг ямы. Феонил напуган. Эрза и Теор смотрели с интересом. Только Тенуин и Нордис оставались спокойны.

Три дня. Три бесконечных, утомительных дня блужданий по Лаэрнорскому лесу. И каждый раз – этот сон. Один и тот же сон. Вот только раньше мне не удавалось осознать, что я вижу происходящее со стороны, глазами чужого человека – того, кто стоял под мраком ночи и безучастно наблюдал за резней в Кар’ун-Айе, за смертью моего дедушки и за моим побегом.

– Нужно выдвигаться, – промолвил следопыт.

Три ночи, проведенные в ямах, под слоем земли и валежника. Каждый раз в новом месте. Мы исступленно сопротивлялись лесу, но сейчас пришло время сдаться.

Весь следующий день после сражения с маргулами мы шли почти без остановок. На пределе сил. Ныряли из одного дола в другой. Дважды были уверены, что подходим к Окружному лесу, но всякий раз забредали в очередной болотистый участок. К вечеру вышли на поле мокрецов. Никто не мог сказать, было это то же поле или какое-то другое. Слишком много мокрецов. Необозримая армия, затерянная в гнилостном тумане.

Во второй день нас преследовали маргулы. Марухши, лишенные бихчахта, выбравшие временного вожака, но не желавшие покидать самца, который мог бы их возглавить. Разграбив схрон из растерзанных лошадей и минутанов, они вновь принялись искать Громбакха. Не нападали, не приближались. Боялись кары за ослушание и в то же время готовились охотиться. Тенуин путал наши следы, уводил в безумные рывки через трясины и луга торфяных пройм. Торфяные черви – едва ли не единственные паразиты, способные прогрызть ткань цаниобы. Мы рисковали. Но маргулы держались рядом.

У нас заканчивался провиант, турцанская мазь, льольтное масло. Ночевки под землей не приносили отдыха. Охотник шутил, что нам нужно воссоединиться с маргулами и разделить их моховые ложа в земляных пещерах. На его шутки никто не отвечал. Да и сам охотник почти не смеялся. Рана на его руке зажила, но отчасти сковывала движения. Гром понимал, что не сможет повторить племенное представление для нового бихчахта, если такой появится на пути.

Мне было не легче. Боль и жжение в правой руке прошли, но вся кисть и предплечье онемели. Покалывало кончики пальцев. Я отказывался снять перчатку. Не хотел смотреть. Опасался омертвения. В наших условиях это означало бы верную смерть. Что бы там ни происходило с браслетом, все это началось не вовремя.

Утром третьего дня мы нашли дорогу. Отметили это кратким, сдержанным ликованием. Понимали, что вышли на Лаэрнский тупик. Более того, ближайший осмотр показал, что мы окончательно отдалились от Пчелиного тракта. Одна из найденных табличек безоговорочно указывала направление в озерный город Лаэрнор. «Пять верст». «Приветит всех, кто ищет отдыха и счастья».

– Пять верст… – в ужасе прошептал Феонил. – Значит, мы в са́мой глубине леса.

– Притом что три дня идем на юг, – кивнула Эрза.

– Надо обсудить, что делать дальше, – предложил Теор.

Но обсуждать было нечего. Все и так понимали, что мы опять попробуем идти по тупику – вниз, на юг, к Старой дороге. В лес возвращаться никто не хотел. О том, чтобы отправиться в Лаэрнор, не могло быть и речи.

Через два часа быстрого хода мы вернулись к той же табличке.

«Приветит всех, кто ищет отдыха и счастья».

«Пять верст».

– Бесполезно, – с отчаянием, едва не плача, выдавил Феонил. – Бесполезно…

Но мы сопротивлялись. Тенуин не успокаивался. Заставлял идти, вновь рассуждал о направлениях, сравнивал типы леса, пытался выбрать единственно правильный путь. Всегда спокойный, замкнутый где-то между дремой и явью, но шел неуклонно, непоколебимо. Только вперед. Любой ценой.

Последней каплей стала ловушка вывернутого холма. Тенуин предупреждал, что нужно обходить места с нарушенной логикой – участки леса, где нет видимых опасностей, но в которых смущает и отталкивает какая-то несуразность, глупая мелочь, подобная затхлому воздуху на открытых полянах Тихого дола. Но усталость брала свое. Всех злило, что в южном направлении всякий раз вырастают преграды – приходилось делать обходные дуги по несколько верст, иногда забирать в противоположное, северное направление. Когда следопыт сказал, что лежащие впереди холмы ему не нравятся, Миалинта и Эрза ответили, что в сравнении со всем остальным холмы выглядят если и странноватыми, то вполне безопасными.

– Это меня и настораживает, – кивнул Тенуин. – Здесь самые гиблые места начинаются именно там, где все кажется безопасным. Спокойно себя можно чувствовать, только когда опасность открытая и ясная.