Товарищ политрук (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 18

— Я…

— Соберись, товарищ Пожидаев. Мы устояли, это главное. Ты на левый участок деревни подмогу прислал?

— Не… Нет. Хотел, но…

Понятно. Значит управление боем идет лучше, чем я думал. В батальоне есть резервы, и когда назрел кризис, кто-то отдал хороший приказ. Начальник штаба? Батальонный комиссар? Кто-то из них. Может, конечно, капитан в себя пришел, но вряд ли так быстро смог бы среагировать.

— Что немцы?

Лейтенант указал на карту.

— Вот. Ситуация такая.

Начал докладывать. А я понимал, что все это я уже знаю. Не понятно сколько людей потеряно, это его промашка. И что с соседними ротами. Они устояли? Не просочились ли какие-то отряды врага? Крепка ли оборона? А то может у нас в тылу уже пара взводов этих упырей бегает.

На середине доклада в дверь постучали и появился радист.

— Товарищ лейтенант, разрешите.

— Да, конечно.

— Связь с батальоном у-установлена. И с-с полком. Тоже. — Он все еще заикался, но уже почти неприметно. — Я оттуда. Товарищ ка-апитан в медсанбате. Е-его в госпиталь… А он…

Лейтенант побледнел. Видно было, что ему стало страшно. Ответственность. Комбат же не просто так здесь был. Он человек опытный и понимал своих подчиненных. Видимо этому офицеру он на все сто доверить самый важный рубеж не смог. Но почему тогда поставил его? Крепкие младшие командиры и сержанты?

Да черт знает, чужая душа — потемки.

— А как же?.. Как же батальон? — Спустя краткую паузу, ротный уставился на связиста, на меня. Его глаза стали еще более выпученными, а орлиный нос сопел.

— Чего не знаю, того не знаю. — Пожал плечами связист. — Связь я наладил. И… Там в штаб привели какого-то немца. У тебя в роте есть кто на ихнем шпрехает?

— Я пойду. — Сухо проговорил, добавил. — А где тот боец, который с тобой был? Этот, как его…

Тут я понял, что не спросил, как зовут человека.

— Бережной? Товарищ батальонный комиссар его… — Связист кашлянул. — Попросил остаться.

Ага, задержали значит. В целом — то ясное дело. Какой-то боец не из их числа, проверить, поговорить хотя бы нужно. Вдруг диверсант. Думаю со мной тоже разговор будет.

— Товарищ… — Пожидаев смотрел на меня, переводил взгляд на радиста, потом опять на меня. — А как же мы… Как же мост? Мы же здесь…

— Так. — Я подошел к карте, развернул ее к себе, добавляя большей солидности. Это было необходимо для наставления. Можно было просто сказать, ты здесь за главного и никто тебя не заменит. Вся ответственность на тебе, лейтенант. Но так нельзя. Место слишком важное. Он должен понять, что за все отвечает сам. И еще осмыслить что кроме него принять ответственность за бойцов некому.

— Радист, передай в штаб, что скоро толмач будет.

— Кто? — Переспросил он

— Переводчик.

— А, есть, товарищ политрук.

Я навис над картой.

— Смотри, Федор. Мост ночью надо еще рвануть. Там саперы были. Не знаю, живы или погибли. Но у них вроде бы взрывчатка имелась. Если так не справитесь, то парой снарядов долбаните еще разок. Для верности. Понял?

— Да… Это сделаем.

— Дальше. Завтра день будет тяжелый. Очень тяжелый. Думаю я. — Уставился на карту. В целом она подтверждала мои мысли. — Думаю немцы здесь на тебя и попрут. Всей силой ударят прямо с рассветом. Подними бойцов раньше. Сделайте вид, ночью, что вы на первой линии, а сами отойдите на вторую. Откатите пушки. Все что есть, отведите. — Глянул ему в глаза и показалось, что сейчас я смогу ему внушить все что угодно. — Оставь самых толковых и опытных. Собери десяток человек. Размести так, чтобы они видели всю реку. Понял?

— Так… Вторая линия.

— Да. Думаю я, что ударит немец по первой опять артобстрелом. Накроет, а потом, как закончится. Вы туда вернитесь и сидите тихо. Ждите. Подпускайте, а потом из всех орудий. Из всего, что есть. Понял?

Он поднял на меня глаза. Бледный, необстрелянный юнец, которому нужно брать ответственность за сотню жизней. И как? Как он с этим справится. Да а как иначе? Должен, значит сделает.

— Ты понял? Федор Пожидаев?

— Да, все понял. Спасибо, товарищ.

Положил ему руку на плечо.

— Ты справишься. Я знаю. Танки пойдут, выбирайте те, что полегче. И деритесь. Стоять надо.

— Это почему? — Не понял он про танки, но конкретизировал. — Почему легкие?

Я не знал, кто нам противостоит и что у них там за материальная база. Но логика моя строилась на определенных вещах. Сорокопятками долбить по танкам новых немецких моделей не очень результативно. Это раз. А второе, я выдал ему словами:

— Легкие по легкому настилу пройти смогут. Реку форсировать. По тылам ударить. А те же штуги, да и новые тройки, четверки. — Я покачал головой. — Им крепкий мост нужен. Хороший. Без саперов тут не справиться. Бронебойщиками бейте по гусеницам. Черт с ним, что не сгорит, главное остановить их здесь, как можно больше. Пусть чинят. Пусть ремонтируют. Но вы выиграете время.

— Время? — Не понял он.

— Время для контрудара. — Я сдавил его плечо. — Чем дольше вы здесь стоите, тем лучше его подготовят. И врежут так… — Криво улыбнулся, тряхнул ротного. — А я пошел. Надо фрица допросить, может чего толкового скажет и… Я же в сто девятнадцатую бригаду должен попасть.

— Спасибо… — Он помялся, но собрался, вскинул руку. — Спасибо, товарищ политрук.

— Бойца мне дай какого-нибудь. А то я штаб ваш не найду.

— Там все просто. — Он говорил уже более собранно. Растерянность уходила. — За санитарами, по овражку. Чуть меньше чем полкилометра. Там навес, замаскированный. Но с земли его видно будет. Не ошибешься. Там резерв, минометчики и кухня. Пахнуть должно едой. — Он втянул носом воздух, улыбнулся как-то глупо. — Не пропустишь.

— Удачи тебе, Федор Пожидаев. — Помолчал, добавил. — Стоять надо. Стоять.

Он приложил руку к виску, и мы распрощались.

Я вышел, вздохнул. Инстинктивно поправил ремень, планшетку, которую таскал с собой, осмотрел форму. М-да… В таком виде идти в штаб плохо. Но вариантов нет. Внезапно в относительной тишине до слуха моего донесся нарастающий гул, идущий с запада.

— Воздух! — Заорал кто-то на первой линии.

— Воздух! — Вторили ему другие голоса.

Глава 10

Гудело довольно далеко, а значит несколько мгновений у меня есть. Все же это не привычные для меня сверхзвуковые, которые проносятся словно черти, и превращают землю, по которой приходится удар, в настоящий ад.

Вывернул из-за дома, всмотрелся в горизонт.

Бежать до воронки мне было буквально пару секунд. Как раз до той, где говорил с молодыми артиллеристами. Можно глянуть, понять сколько, чего, куда летит и стоит ли опасаться.

Черные точки в небе, много. А у нас против них ровным счетом — ни черта.

Начал считать. Из-за облачности сделать это было не легко. Вроде бы девять впереди, клином, за ними еще чуть более широким построением, вроде бы больше, десять или одиннадцать. Странно. Прищурился. А нет. Вон и прикрытие — истребители. Но их посчитать сложно,меньше профиль. Высоко.

На пикировщики не похожи, хотя… Может и путаю. Я в этом все же не силен. В мое время техника уже была иной. Но далеко идут, севернее, и явно не на нас.

— На Воронеж идут, сволочи. — Донеслось из-за спины.

Повернулся. Федор Пожидаев стоял в паре шагов, смотрел на небо, грозил им кулаком.

— Твари.

— Не на нас? — Спросил больше для порядка. Сам уже понимал ответ.

— Нет. Для нас у гансов «Муссолини» есть. Летали этим утром. — Он вздохнул. — Еще лаптежники, эти пострашнее. Завтра… Завтра утром… — Мотнул головой, сморщился. — И встретить — то этих гостей нечем.

Лаптежники, муссолини — это видимо какой-то сленг. Что-то всплывало в памяти моего прошлого я, подсказывало какие-то типы самолетов. Пикировщики. Но до чего забавные названия, хотя… Это только русский боец может назвать так с иронией машины смерти.

Я продолжал смотреть вверх на идущие севернее, мимо позиций, самолеты. Не била по ним зенитная артиллерия, не летели навстречу наши сталинские соколы. И от этого на душе становилось как-то гадко. Вот он враг. Виден, а сделать… Сделать ничего нельзя.