Дипломат. Игры компромиссов 2 (СИ) - Неровитов Владимир - Страница 41

— В таких границах — приемлемо.

— Канцлер Брандт на саммите лично попросит Леонида Ильича пойти навстречу в гуманитарном вопросе…

— Костя, теперь я начинаю бояться за тебя, — признался Нойер.

— За меня не стоит бояться, я действую не от собственного имени, — Стрелец посмотрел на собеседника. — А вот людей, подписавшихся под этой петицией, все-таки предупреди. Цена будет высокой. Назад в этом деле при всем желании ничего не открутишь.

— А что взамен? — откровенно поинтересовался Нойер.

— Взамен… Взамен — гробовое молчание по поводу Гийома и Линднер, — твердо произнес Стрелец. — Во-первых, то, что Гийом работает на Штази, для нас очень неприятный и чувствительный сюрприз. Во-вторых, если это вскроется, Брандт не удержится у власти. В-третьих, если Брандт не удержится, разрядке конец, дешевому газу — тоже. В-четвертых, — для убедительности добавил советник, — начнется война.

— Предположим, — кивнул Нойер. — Но есть еще Агнета. Что будет с ней?

— По Агнете предложение следующее: мы берем на себя урегулирование вопроса с ее «заказчиками» из Берлина, — тихо ответил Стрелец. — Она сможет вернуться к нормальной жизни, если, конечно, забудет про Гийома и все, что с ним связано.

— Договорились!

В кабинете руководителя Главного управления разведки МГБ ГДР в Лихтенберге царила ледяная, гнетущая тишина. Жалюзи на огромных окнах были плотно задернуты, не пропуская в помещение ни лучика майского солнца. За массивным письменным столом сидел Маркус Вольф — самая желанная загадка западных спецслужб. У врагов до сих пор не было ни одной актуальной фотографии легендарного генерала. За это сначала в узких кругах, а позже и в прессе его называли «Человеком без лица». Несмотря на колоссальную нагрузку последних дней и провал в Бонне, он выглядел безупречно.

В дверь негромко постучали. На пороге показался полковник Юрген Эрнст.

— Вызывали, товарищ генерал-лейтенант? — проштрафившийся комбинатор вытянулся по струнке.

Вольф не ответил. Он медленно снял очки в тонкой оправе, аккуратно положил их на стол и только после этого посмотрел на подчиненного, из-за недостаточного профессионализма которого поломалась вся игра. В его взгляде не было ярости — только холодное презрение.

«Лучше бы он орал», — подумал Эрнст, который сам слыл большим любителем выпустить пар подобным образом.

— Юрген, скажи мне, как ты допустил, что твой лучший за всю историю нашей службы агент слетел с катушек? У нас ведь в Бонне людей больше, чем во всей остальной Европе вместе взятой, а твой человек остался без присмотра. Не сегодня завтра его раскроют.

— Никак нет, товарищ генерал-лейтенант. Рядом с ним жена — тоже наш специалист.

— И что «жена»? — ледяным тоном перебил Вольф. — В следующий раз у нее мужа уведут, и она тоже ничего не заметит? Хватку теряешь, Юрген!

— Это случайность! — полковник Эрнст попытался оправдаться.

— Случайность⁈ Не смеши меня. Кто тебе вообще позволил стрельбу около советского посольства?

— Дайте мне сутки, мы все зачистим до состояния абсолютной стерильности! — горячо пообещал Эрнст.

— Не смеши меня, — оборвал его Вольф. — Два часа назад Брежнев лично, со всей присущей ему русской иронией, поздравил товарища Хонеккера с тем, что берлинские соколы охотятся на территории Федеративной Республики. У меня сложилось впечатление, — Вольф до хруста сжал кулаки, — что на Лубянке про твои «блестящие» операции знают гораздо больше, нежели в этом кабинете. Еще через пару часов здесь будет Кузнецов. Не забыл, кто это? Или ты думаешь, он припрется сюда только потому, что соскучился по штрейзелькухену?

— Русским невыгодно предавать огласке дело Гийома, — Эрнст попытался перехватить инициативу. — С какой стороны ни посмотри. Русские будут молчать, товарищ генерал-лейтенант.

— Так им и говорить ничего не надо! — Вольф резко встал из-за стола и наклонился к подчиненному. — Они будут выкручивать нам руки! Веревки из нас вить будут! Всю оперативную активность в Бонне прекратить. Свернуть в кратчайшие сроки.

— С журналисткой надо что-то решать, она угрожала нашему агенту, — осторожно прощупал почву Эрнст.

— Судьбу твоей журналистки я буду решать лично с Кузнецовым, — прорычал Вольф. — Твоя задача сейчас — проследить, чтобы русского встретили и без малейшего промедления сопроводили ко мне в кабинет. С этим-то ты справишься?

Маленький ночник в детской наполнял комнату теплым желтоватым светом. Дочка никак не отпускала отца, да Стрелец и сам не хотел уходить. Все эти шпионские страсти, нападения, убийства и секретные комбинации окончательно вывели его из эмоционального равновесия. Ему хотелось просто быть рядом с девочкой и думать лишь о том, чтобы она безмятежно уснула.

— Папуля, расскажи мне еще одну сказку! — ласково попросила она. — Хоть самую маленькую.

— А спать кто будет? — спросил он, бережно поправляя одеяло. — Слышишь, за окном ни звука. Даже Бонн уже спит. А это все-таки большой город.

— Ну папуля…

— Ладно, уговорила! Про кого ты хочешь: про Гензеля и Гретель или про Бременских музыкантов?

— Про Бременских мы уже знаем, правда, Потапыч? — сказала девочка, поудобнее пристраивая своего любимого плюшевого мишку.

— Расскажи лучше про лесных человечков, которые сапожнику помогали.

— Ну, слушай. Жил-был сапожник. Денег у него совсем не было. И так он наконец обеднел, что остался у него всего только один кусок кожи. Выкроил он из него заготовки на последнюю пару сапог и подумал: «А не пора ли мне спать? Утром на свежую голову поднимусь пораньше и все сошью».

Советник рассказывал неторопливо, тщательно подбирая и проговаривая слова. Он чувствовал, как постепенно отступает свинцовая тяжесть прошедшего дня. Еще пару часов назад в прокуренном кафе он торговался с Нойером, спасал Агнету и аппелировал к высоким целям и сложным задачам… А здесь, в детской, вся эта геополитическая суета и трескотня казалась ненастоящей, уходила на задний план.

— Так наш мастер и поступил. А утром, проснувшись и приведя себя в порядок, обнаружил, что сапоги уже готовы. Очень удивился бедняга. Он тщательно рассматривал обувь, любуясь отличной работой — стежок к стежку, просто загляденье! Тут же нашелся покупатель, которому так понравился товар, что тот не поскупился и дал хорошие деньги. Мастер пошел на рынок и купил кожи уже на две пары. Вечером раскроил ее и лег спать, а утром история повторилась. Две новенькие пары были идеально сшиты неизвестными помощниками и проданы с большой выгодой. С тех пор все шло как по маслу каждый день, а количество сшитой обуви удваивалось. Но в один прекрасный вечер жена сапожника не выдержала и предложила мужу подкараулить невидимых благодетелей…

— Оказалось, это маленькие лесные человечки, — помогла ему Танечка.

— Умничка моя! — улыбнулся Стрелец. — Жена сапожника решила отблагодарить их и пошила им костюмчики, а муж — малюсенькие сапожки. Когда гномики увидели новые наряды, они поняли, что в семье все наладилось, и поспешили на помощь другим достойным людям.

— Папочка, а что маленькие человечки и правда приходят к людям, когда они спят? — Танюшка приоткрыла один глаз. — и делают за нас все-все?

— Приходят, Танечка, — он ласково щелкнул ее по носу. — Но только к тем, кто сам очень хорошо старается! Сапожник всю жизнь честно трудился, вот они ему и помогли.

— Я тоже буду трудиться, — пообещала девочка. Ее глазки закрылись, а медвежонок выскользнул из рук.

Глава 16

ГЛАВА 16

РАЗБОРКИ С СОЮЗНИКАМИ

Серафима Павловна Царева Царева вздохнула с облегчением: из Дортмунда отчитались о завершении подготовки к открытию дней Советского Союза. Масштаб пугал. Такого культурного десанта она еще не видела: сто восемь мероприятий, почти шесть сотен артистов, писателей и художников. И каждый — со своим характером, амбициями и, как любил говаривать полковник Кузнецов, собственными тараканами в голове.