Служба имперской безопасности (СИ) - Тен Эдуард - Страница 19

— Потому и ищите, — перебил я. — Не формальные, а реальные. Кто с ними контактировал? С кем они встречались? Кто из наших был на связи с английским посольством? Кому они передавали деньги и для кого их получали?

Лукьянов кивнул, записывая.

— Прикажите своим людям обратить особое внимание на тех, кто прибыл в Петербург за два месяца до теракта и выбыл сразу после. Сверьте даты, маршруты передвижений, места проживания, круг общения. — Я помолчал. — Уверен, ниточка тянется именно туда.

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — сказал Лукьянов. — Мы уже начали эту работу, но теперь сосредоточимся на англичанах.

— И доложите мне лично, как только появится что-то конкретное, — добавил я. — Не упустите ни одной детали. От этого зависит слишком многое.

— Теперь о последнем происшествии, связанном с князем Хованским. Герман Иванович, рассмотрите детально все подробности его жизни. Князей просто так не убивают. Версия ограбления несостоятельна. Дураку понятно, что он позволил приблизиться убийцам — ни следов борьбы, ни попытки защититься. Ссылаться на убийство с целью ограбления — это лишь попытка властей успокоить общественное мнение.

Я обвёл взглядом присутствующих.

— Изгои, отщепенцы и прочие отверженные — самая благодатная среда для вербовки. Князь Хованский — классический случай. Опальный, озлобленный, с именем и связями, но без будущего. Именно таких ищут иностранные агенты. Кто был вхож к нему в последнее время? С кем он встречался? Кто оплачивал его расходы? Это всё нужно проверить.

— Будет сделано, ваше сиятельство, — ответил Гессен.

— И ещё, — добавил я, — не ограничивайтесь только его ближайшим окружением. Проверьте всех, кто мог иметь на него влияние. Хованский мог быть не просто попутчиком, а пешкой в чужой игре. Мы должны узнать, кто держал нити.

Присутствующие закивали, делая пометки.

— Работайте, господа, — сказал я. — Время не ждёт.

После совещания полковник Лукьянов задержался.

— Пётр Алексеевич. После назначения графа Орлова начальником Третьего отделения наблюдение за графиней Орловой было снято и запрещено. Негласное наблюдение продолжил мой доверенный человек. Вы понимаете, чем он рисковал?

Я кивнул.

— Здесь материалы, собранные им, — Лукьянов положил на стол папку. — Сведения заставляют задуматься о многом. Мне кажется, есть связь между покушением на Бенкендорфа и графиней.

— Благодарю вас, Лев Юрьевич. Я ценю ваше участие и, поверьте, не забуду об этом. Как я понимаю, ваш визит ко мне тоже неофициальный?

— Естественно, Пётр Алексеевич. — Лукьянов выдержал паузу. — Вы знаете моё отношение к вам. Можете положиться на меня. Всегда.

— И вы на меня, Лев Юрьевич, — твёрдо ответил я, глядя ему прямо в глаза. — В этом деле мы с вами — одно целое. И я никогда не оставлю тех, кто рискует ради меня.

Лукьянов коротко поклонился и вышел из кабинета. Я проводил его взглядом и перевёл глаза на папку.

— Что ж, — тихо сказал я сам себе, — посмотрим, что удалось добыть.

А добыть удалось немало. Даже при поверхностном ознакомлении вырисовывалась картина, позволяющая с уверенностью связать графиню Орлову, графа Нессельроде и князя Хованского в одну крепкую цепочку. Человек Лукьянова добросовестно проделал свою работу, и, самое главное, Нессельроде выводил на английское посольство, в котором он был частым гостем. Конечно, он может сослаться на старое знакомство с послом и дружеские отношения, но не в этом случае. Слишком часто, слишком регулярно — и всегда в те дни, когда что-то происходило или готовилось.

Я углубился в чтение, и чем дальше, тем яснее становилось: передо мной не просто светские связи, а хорошо законспирированная сеть. Графиня Орлова — центр, мозг, связующее звено. Нессельроде — прикрытие и щит. Хованский — исполнитель, тот, кто подбирал людей, организовывал явки, передавал указания. Все трое связаны с английским послом Мичтоном.

Я почувствовал азарт погони, когда ухватился за реальный след. Вот она, нить, ведущая от взорванной кареты Бенкендорфа в роскошные гостиные английского посольства. И чем больше я читал, тем явственнее видел, как сплетались эти нити.

— Англичане, — думал я, перелистывая страницы. — Они обеспечили финансирование. Они дали исполнителей — профессионалов, не оставивших следов. Они же помогли с отходом и конспирацией. Хованский нашёл нужных людей из боевиков «Земли и воли». Нессельроде обеспечивал прикрытие и информацию о передвижениях Бенкендорфа. А графиня… графиня координировала всё это, оставаясь в тени, используя свои связи и влияние.

Я отложил папку, пытаясь упорядочить мысли.

— Но зачем? Зачем им понадобилось убивать Бенкендорфа? Месть? Власть? Страх? Или всё вместе?

Ответ напрашивался сам собой. Бенкендорф был мозгом русской охранки, её всевидящим оком. Без него Третье отделение потеряло фокус. А в хаосе, в неразберихе, всегда легче плести интриги. Легче нанести следующий удар. Это замысел англичан. Именно они — главные бенефициары. Остальные — лишь инструменты, исполнители чужой воли.

Я не мог усидеть на месте и стал прохаживаться по кабинету. Противники теперь были совершенно иного уровня. Это не домашние заговорщики. Всё сплеталось в мощный, тугой узел. Распутывать его — дело долгое и неблагодарное, многое окажется труднодоказуемым. Значит, придётся рубить по живому.

Я вернулся в кресло.

— Что ж, если нельзя взять их законно, возьмём иначе. Но они ответят. За всё.

Виктор Железнов тайно прибыл в Петербург. Он получил послание, в котором его просили вернуться, успокоив заверениями, что всё улеглось и опасность минимальна. Его встретил Козьмин и посоветовал разместиться на съёмной квартире в доходном доме.

— Виктор, предстоит совершить ещё один значимый теракт, — сказал Козьмин.

— И кто новая жертва?

— Князь Иванов-Васильев. Не удивляйся. Это именно тот человек, который руководит отделом по борьбе с революционным движением. Самый опасный подчинённый Бенкендорфа. Он — теневая фигура, и многие даже не догадываются, кто он на самом деле.

Железнов нахмурился, но Козьмин продолжал:

— Его устранение после Бенкендорфа нанесёт такой удар по Третьему отделению и жандармам, после которого они не скоро оправятся. Такое совершить под силу только тебе, Виктор. Ведётся тщательная подготовка к операции. Тебе помогут наши друзья.

Железнов усмехнулся, в его глазах загорелся знакомый огонь — тот самый, что делал его кумиром радикальной молодёжи.

— Говори, что делать, — коротко бросил он.

Козьмин понизил голос:

— Пойми, Виктор, ты не просто боевик. Ты — символ. Тот, чьё имя повторяют в прокламациях, в университетах и казармах, на заводах и фабриках. На тебя смотрят. И не только в России.

— Это я знаю, — самодовольно ответил Железнов. — Но ты сказал «не только»?

— Именно, — кивнул Козьмин. — О тебе говорят в Париже, Лондоне, Вене. Тебя обсуждают в эмигрантских кружках. Твоё имя стало знаменем. И если ты сможешь убрать самого опасного врага — человека, которого боятся даже агенты Третьего отделения, — ты станешь легендой. Ты возглавишь не просто борьбу, а целое движение. Ты войдёшь в историю.

Железнов слушал, и в душе его росло сладостное чувство собственной значимости. Он уже видел себя вождём, тем, кто поведёт народ на штурм старого мира.

— А что за князь? — спросил он. — Почему его так боятся?

— Потому что он умён, жесток и безпощаден, — ответил Козьмин. — Он создал систему, которая выявляет наши кружки раньше, чем они успевают сделать первый шаг. Он переиграл по всем статьям многих наших товарищей по борьбе. И если мы его не уберём — он переиграет нас.

— Он не просто начальник, — продолжал Козьмин, нагнетая. — Он — идеолог. Он внедряет новое оружие, новую тактику, готовит реформы, которые укрепят империю. Каждый месяц его существования — это наши потерянные сторонники, разгромленные ячейки, расстрелянные товарищи. Ты понимаешь?

— Понимаю, — сказал Железнов. — Он должен умереть.