"Лучший" папа (СИ) - Вишневская Виктория - Страница 36

С улицы доносятся голоса, смех, визг качелей. Я, как на автомате, шарю взглядом по площадке, выискивая Тимура среди ребят.

Где же он?

— Подождите здесь, — просит нас и уходит вперёд. Идёт к стайке малышей — все примерно возраста Тима. И тут я вижу его. Сидит на бортике песочницы рядом с девочкой, худенькой, в жёлтом сарафане. Они палочками рисуют на песке какие-то рисунки.

С девочкой.

Такой маленький, а уже с девчонками знакомится! Обогнал меня, шустрик.

Горжусь!

Горло перехватывает, к глазам подступает солёная, глупая, взрослая слеза. Мой мальчик. Мой уже почти взрослый мальчик.

Ангелина Степановна наклоняется к нему, что-то шепчет. Он дёргается, тревожно озирается по сторонам. В нём всё сжимается от нетерпения — ему хочется увидеть, кто пришёл, и в то же время… боится? Боится, что пришла мама, а не я?

На миг наши взгляды встречаются. Он, как вспугнутый воробей, отводит глаза, потом снова поднимает их — и замирает. На мне. И у меня в эту секунду глохнет сердце.

Почему он не идёт? Почему не улыбается? Обижен? Но мы же договорились… Я же обещал забрать его.

Я только успеваю подумать об этом, как на его серьёзном детском лице распускается улыбка — широкая, солнечная, такая, что весь мир уходит из под ног.

Он срывается с бортика и летит ко мне, как комета, забыв обо всём. Я сам делаю шаг, второй — ноги ватные, пальцы покалывает предвкушением, лёгкие сводит от нехватки воздуха. Щиплет глаза так, будто мы не виделись не недели, а восемнадцать лет.

— Па-па-а-а-а-а! — кричит он так звонко, что будто всё вокруг смолкает.

Я подхватываю своего мальчишку на руки, прижимаю к груди, пока его маленькие пальчики судорожно цепляются за мою шею.

— Папу-у-уль… — радостно всхлипывает он мне в ухо. Я целую его в щёку и чувствую на губах соль.

— Тише, малыш, тише, папа с тобой, — шепчу, ритмично покачивая, будто смогу успокоить этими движениями.

— Ты пишёл, — выдыхает он прямо в ухо. Слезливо, но счастливый.

— Я же обещал, — улыбаюсь, давлю ком в горле. Ну, Лазарев, соберись, не расползайся.

Не разбирая дороги, уношу его чуть в сторону, в тень, где поменьше глаз и больше воздуха, подальше от шумных детей. Киваю Кире, которую Тим пока не заметил, и молча говорю ей идти за нами. Она, поджав губы и вытирая влажные глаза тыльной стороной ладони, почти вприпрыжку семенит следом.

Глава 36. Ренат

— Смотри, кто ещё пришёл, — пытаюсь обрадовать его. Он отлипает от меня всего на секунду.

— Кила! — радостно голосит, завидев девушку у меня за спиной.

— Привет, пупсик, — мягко отзывается она, и я чувствую её присутствие прямо за плечом: тепло дыхания, лёгкий запах клубники и руки у моей шеи. То ли волосы Тимуру поправляет, то ли по щеке гладит. — Похудел совсем. Не вкусно кормят?

— У Килы и бабы было фкуснее, — он поджимает губки и важно кивает. Мы отходим подальше от остальных детей, даже заходим за угол, скрываясь от многих любопытных глаз и садимся на лавочку. Далеко уходить нельзя, мало ли что. Скажут, что украл. А мне сейчас проблемы совсем не кстати.

Тим всё ещё вцепившийся в меня, не может оторваться. Да я и сам не хочу. Но мне же нужно ему рюкзак отдать...

— А мы тебе кое-что привезли, — говорит за меня Малинка и лезет в рюкзак у меня за спиной. Достаёт яркую пачку, и сын буквально подпрыгивает у меня на руках. Тянет ручки и довольно сжимает упаковку молочного коктейля с клубничкой.

— Молоко-о-о! — довольно кричит и сам расправляется с пленкой. Засовывает трубочку в рот, жмурится от удовольствия и блаженно улыбается. Делает несколько «затяжек», потом довольно выдыхает: — Кайф.

— Кайфушик мой, — не сдерживаюсь и целую его в тёплую щёчку. Вид у него настолько довольный, что кажется, он сейчас замурлычет от удовольствия. Но быстро приходит в себя, видимо, мучаясь одним вопросом.

— А мы сегодня домой поедем? — он гладит меня по ладони своей тёплой ладошкой. Я невольно смотрю на наши пальцы… и замечаю на его запястье бледные полосы, будто следы чьих-то хватких пальцев. Внутри всё сжимается в тугой узел, стискиваю зубы. Тварь та, кто это сделал.

— Нет, солнышко, — говорит вместо меня Кира, берёт ответственность на себя. У меня бы язык не повернулся это сказать. Я бы украл его и сбежал через забор.

Вот настолько я хочу, чтобы он был рядом.

— Нам сюда нельзя, но твой папа очень хотел тебя увидеть. Придётся потерпеть ещё чуть-чуть, котёнок.

— Я подожжу, — заявляет он радостно и как-то официально. — Меня тут не обизяют и с девочками иглаю.

— Лучше, чем у мамы? — уточняю на всякий случай. А то мало ли…

— Да, — он хмурится, губки дрожат. — Дядя Миша злой. Я сказал ему, что папа лучше, и он меня…

Он шмыгает носом, хрупкие слёзки набегают на ресницы. Я тут же прижимаю его голову к себе, пытаясь его успокоить. Дать понять, что я рядом, и его больше никто и никогда не обидит.

— Пей молоко, солнце.

Пытаюсь отвлечь его, и не замечаю, как постепенно он успокаивается. Мы больше не трогаем тему матери и его отчима — просто вцепляемся в наше время вместе.

Кира уходит спустя какое-то время — всё-таки она контролирует эту несанкционированную вылазку в виде ремонта в детском доме.

Мы остаёмся вдвоём, и кайфуем: когда все дети уходят в здание, мы расстилаем на траве мягкий плед — тот самый, который Малинина заботливо подложила в рюкзак. Кажется, это был подарок, и мы им воспользовались. И просто лежим, слушаем, как шуршит листва, смеёмся до коликов.

Он рассказывает о своих новых друзьях, с которыми успел познакомиться за два дня, и даже спрашивает, как у нас дела с Кирочкой, и что она мне готовила.

Лишь бы о еде поговорить, да о Кирочке!

Почти весь день проводим вместе. Он даже не уходит кушать — благо у нас своя еда. Малинина, как всегда, всё предусмотрела: контейнер с едой, яблочки, печеньки, молочко «на потом».

Не замечаю, как за этими счастливыми моментами небо начинает темнеть и густеть, фонари загораются жёлтыми кружками, а к нам выходит Кириешка с опечаленным видом.

— Мы закончили, — произносит она с сожалением, будто извиняясь. — И нам пора. Директор попросила поторопить вас.

Сжимаю в своих руках мелкого. Не хочу отпускать. Как договориться с миром, чтобы я смог забрать его хотя бы ещё на денёк? Чтобы он спокойно поспал в своей кровати, уткнувшись носом в подушку и сопя своим смешным сопелкой?

Понимаю, что никак. Я и так обнаглел: мне дали возможность увидеться с ним, а я прошу большего. Нет, я потерплю. А потом, когда он станет моим, я возьму его в охапку — и мы поедем на море. Уверен, он ни разу не летал на самолёте и тем более не знает вкус солёной воды.

С трудом отвожу его к директору. На прощание целую в тёплую щёчку. Тимур держится лучше меня, поэтому я не задерживаюсь — иначе сорвусь.

Мужик, а готов разрыдаться.

Выхожу на улицу, вдыхаю побольше воздуха. Тяжело вот так его оставлять. Но здесь ему лучше, чем у его матери дома.

Немного выдохнув, выходим за ворота — машин уже нет.

— А где все? — оглядываюсь по сторонам. Я прекрасно помню, что помимо нас ещё было три машины.

— Уехали, — пожимает плечами Кира, поравнявшись со мной. — Часа два назад.

— Так они закончили два часа назад? — поглядываю на неё сверху внизу. Куда-то взгляд свой мечет, руки назад заламывает.

— Агась.

— И ты всё это время ждала меня? — удивлённо хлопаю ресницами, даже не догадываясь о подобном.

— Ну, не только я. Иришка так устала, что уже спит в твоей машине.

М-да. Сидела и ждала меня столько времени. Не влом было?

— Зато я успела поработать и написать пару статей. И надеюсь, добрый босс завтра их одобрит. Он ведь будет добрый? — поднимает на меня полный надежды взгляд.

Подхалимка.

— Будет, — шепчу, обнимая её за плечи и не зная, как ещё отблагодарить. Это был лучший день за последнюю неделю. — Он даже даст тебе пару выходных.