"Лучший" папа (СИ) - Вишневская Виктория - Страница 18

Набираю воздуха, пытаюсь успокоиться.

Сегодня поговорю.

Объясню ещё раз: в восемнадцать — пожалуйста, сделай себе тату хоть на лбу. Но пока ты живёшь со мной — придётся подождать. Это не «запретить ради запрета». Это про то, чтобы не накосячить необратимо. Хотя я уже заранее знаю: фразы «потом пожалеешь» на неё не работают. Ей нужно набить свои шишки… и мне нужно научиться терпеть, пока она их набивает.

И этот случай — не тот.

Направляюсь в её комнату.

Открываю дверь — пусто. Кровать застелена.

Куда она могла улизнуть в восемь утра?

Злость вспыхивает мгновенно.

Конечно, сбежала. Небось сейчас сидит у своей подружки и делает вид, что трагическая героиня.

Но злость быстро сдаёт позиции, и на её место приходит беспокойство.

На всякий случай пишу её друзьям. Утром в сети только один. Пишу ему, в ожидании.

Ответ прилетает уже по дороге на работу: «Да, она у меня. Всё норм».

Выдыхаю так, будто меня из воды вытащили. Но сердце всё равно не на месте — бьётся как в клетке. «Всё норм» — это не диагноз. Это просто два слова.

Доезжаю до офиса, а там хаос. Гул голосов, кто-то бегает с кипами бумаг, принтер орёт, телефонная трубка не замолкает. Я стопорюсь среди хаоса и не понимаю, с чего весь переполох.

Мимо пролетает такая же новенькая, как и я, с папками под мышкой. Хватаю её за рукав:

— Что случилось?

Она закатывает глаза:

— Босс лютует.

— Странно… — бормочу. — Вчера он был таким счастливым.

И правда, вчера он был сам не свой.

Даже я обомлела: не похож он на примерного и любящего отца, но эмоции из него так и хлестали. И разговаривать с ним было приятно — обычный, смешной, если забыть про стальной характер. Заботился о Тиме, следил за каждым его шагом, и в этом было что-то… трогательное. Хорошо мы вчера отдохнули.

— Он тебя искал, кстати, — кидает новичок, уже пятясь.

— Давно? — сглатываю, чувствуя, как поднимается еле заметная паника. Я, если честно, припоздала.

— Минут десять назад. Беги.

Быстро бросаю сумку на стол, отмечаюсь у секретаря и мысленно прошу Боженьку, чтобы меня как можно скорее перевели на удалёнку. Я к ней привыкла, а сейчас ездить в офис — это пытка: люди, шум.

Дохожу до кабинета, стучу.

— Войдите.

Переступаю порог — и вижу Лазаревых, сосредоточенных над ноутбуком. Ренат Николаевич сидит в кресле, Тимур устроился у него на коленях, щёчка прислонена к рукаву отцовского пиджака. Оба не отрывают взгляд от экрана, но обсуждают что-то с видом двух крайне занятых мужчин.

— А эта тебе как? — спрашивает Ренат сухо, но голос мягче обычного.

Тим дергает ножкой и хмурит бровки:

— А тё там написано?

— «Лучшый папа», — читает он и тут же хмурится. — Эй, почему «шы»? Что там за производство? Иностранцы, что ли? Нашли где заказывать…

Я осторожно напоминаю о себе:

— Ренат Николаевич, вы звали?

Они одновременно поднимают головы. У Тимурки лицо расцветает мгновенно — чистая радость, без примесей. Он машет мне ладошкой, чуть не падая с колен.

— Пивет!

И у меня само собой растягивается улыбка.

— Привет-привет, кроха.

— Ты как раз вовремя, — спокойно произносит Лазарев, подзывая меня пальцем.

Забавно: совсем не похож на злого и разъярённого босса, о котором все шепчутся в коридорах. Наоборот, сидит расслабленно за столом.

— Какая футболка лучше? — он хмыкает, поворачивая ко мне монитор. Но я все равно подхожу к нему, слегка наклоняюсь, придерживая волосы. И невольно нюхаю его, как дура. А что? Он вчера меня смущал своими комплиментами, и отвлекал. Я тоже хочу знать, как он пахнет. Приятно и вкусно, без ноток пота, как обычный мужик. — Хочу парные нам заказать.

Я тихо прыскаю, прикрывая рот ладонью. Ну надо же, открывается совсем другой человек.

— Вот эта, — наклоняюсь ближе и показываю на дерзкую надпись. Моя рука почти касается его, и по коже пробегает ток. — Вы меня по этому поводу видеть хотели?

— Нет, — он усмехается. — Ты убежала, и мы не успели тебя поблагодарить.

— Да! — лютует Тим, вскидывая руку, как на уроке. — Пасибо! Было вкусно!

— За благодарность не благодарят, — пожимаю плечами, хотя внутри тепло разливается. — Вы же не забыли, что кушать я вам готовила, потому что должна была?

— Всё равно, — Лазарев хмурится, но в глазах смешинки. — Ты куда так быстро сбежала?

— Я же не одна живу, с сестрёнкой, — вздыхаю. — Её контролировать надо.

— Хм, да, точно, ты говорила. На лето у тебя?

— На пожизненно, — улыбаюсь. И слава богу. — Хотя, думаю, лет в восемнадцать выкину её из дома, ага.

Он надавил на больную мозоль, и я почти автоматически опускаюсь на стул, закидываю ногу на ногу, пытаясь шуткой спрятать тревогу.

— Вчера задержалась, — перечисляю её косяки на пальцах. — Пришла и соврала. Говорит, хочет в лагерь за тридцать тысяч, а сама собиралась на эти деньги татушку набить. Представляете?

— Фух, — он смахивает пот со лба тыльной стороной ладони. — Значит, не у одного меня проблемы. Даже такие чопорные детозащитницы могут косячить.

— Да эти подростки… — закатываю глаза.

— А этот период никак нельзя пропустить? — вяло пытается пошутить он.

— В вашем случае — отдать обратно матери.

— Не катит, — хмурится. Тим кивает в такт. — Но мы с Тимом верим, что ты справишься.

— Да спасибо уж, — нервно мотаю ногой, но в груди чуть-чуть теплеет от их «мы». — Ремня дам, да и всё.

— Лемня не нада! — испуганно качает головой Тимур, прижимаясь к папе.

— Ну всё, иди отсюда, — мягко прогоняет меня Лазарев, хотя уголки губ предательски подрагивают. — Приходишь и детей пугаешь.

— Да-да, извините, я работать, — поднимаю ладони, сдаюсь. — А то меня чуть недавно не уволили. Пора собраться и начать уже.

— Ещё раз спасибо, — доносится от Лазарева в спину. Спокойно, но как-то особенно. Ого, он так умеет.

— Не за что, — расплываюсь в улыбке, не оборачиваясь, чтобы не выдать покрасневшие уши.

Люблю, когда ценят твой труд, твою заботу. И почему-то именно его «спасибо» отзывается в груди тёплым стуком.

Выхожу из кабинета и ныряю в дела. Пишу мелкой, звоню, но она демонстративно не берёт трубку. И так до самого вечера: сообщения висят серыми галочками.

Еду домой. Захожу в квартиру. Снова пусто. Холодно от тишины.

Пишу Лере:

«Нет, она не у меня. Ушла в обед».

В смысле?

Пишу остальным друзьям — ни у кого нет.

Сердце проваливается куда-то в пятки.

Да куда подевалась эта несносная девчонка?!

Глава 20. Ренат

Я скоро свихнусь.

— Пап, ты тё? — дёргает меня за рукав Тимур. Я с усилием отрываю взгляд от проходящей мимо девушки и возвращаюсь в реальность.

Всё, клиника. Мне нужна разрядка.

Да, я здоровый мужик. Мне нужен секс. И ещё Малинина соблазняет: то пахнет вкусно, то фигура как напоминание о грехе мелькнёт. Вот сегодня. Вроде ничего необычного. Юбка-карандаш, блузка, накрашена как всегда. Цокая каблуками подошла к столу. Запах её волос тут же в нос ударил.

И всё — животные инстинкты врубились. Только Тим спасал своим присутствием.

— Поси домой. Мутики смотреть будем, — говорит он.

Мультики… Мне скоро будет плохо.

— А ты не хочешь посидеть сегодня дома с тётей Кирой? — спрашиваю у него.

— Хотю! — без раздумий кивает.

Джекпот.

Пока поднимаемся по лестнице, набираю Малинину. Сердце бьётся чуть быстрее — от запаха её духов в памяти, от мысли о тихом вечере. В трубке почти сразу:

— Да? — голос нервный, сорванный.

— У тебя задание, — стараюсь держать тон лёгким. — Часа на два-три. Посидеть с моим сыном.

Больше никому довериться пока не могу.

— Я не могу, — выдыхает. — У меня сестра пропала.

Замираю. Ожидал чего угодно, но не этого.

— Как пропала?

— Вот так… — голос дрожит, кажется, она сдерживает слёзы. — Трубку не берёт, у друзей её нет. Где-то гуляет, нервы мне мотает. А ещё хуже — если это чёртово тату делает, если деньги нашла…