"Лучший" папа (СИ) - Вишневская Виктория - Страница 12

Вот бы ещё знать, где он живёт… Спрошу у кого-нибудь на работе.

Смотрю в окно и наконец замечаю долгожданную парочку.

По душе разливается тёплое чувство.

Какой же Лазарев сейчас милый с сыном: держит мальчика за руку, улыбается.

Я всегда с восхищением смотрю на мужчин с детьми — такие суровые, сдержанные, а рядом с малышами словно расцветают.

Милашки. Особенно Тимур. Про Рената молчу — он для меня всё ещё враг номер один, пока не услышу, откуда эти побои.

Они мне хорошо знакомы. До того, как я удочерила Иришку, часто приезжала к ней. На ней и на других детях были те же самые следы. Дрались там, а потом делали вид, что всё нормально.

Я уверена: Тиму бьют.

Но Лазарев ли это? Вопрос. Ребёнок сказал, что папа хороший — и сказал это искренне, не под страхом и запугиванием.

Да и видно, как мужчина его балует… Может, это не он. Точнее, я почти уверена, что не он, но услышать правду всё равно хочется.

Они заходят в кафе. Мне как раз приносят кофе и два пирожных. Одно для меня, другое — для пупсика, который тут же подлетает ко мне, садится рядом и скромно пищит:

— Пивет.

— Привет, — улыбаюсь ему, тая внутри. Вот же дамский угодник! Подвигаю к нему тарелку. — Это тебе.

— Опять слаткое, — вздыхает он.

— Не любишь сладкое? Давай что-нибудь другое закажу?

— Он больше любит домашнюю еду, — вмешивается Лазарев, садясь напротив. — Пирожки, котлеты.

— Тогда давай творожники закажу? Или пюре с котлеткой?

Тимур с вопросом смотрит на отца.

— Заказывай, я оплачу, — говорит Лазарев.

— Тада я хотю пюрешку с коклеткой, — радостно сообщает щекастик.

Я зову официанта. Хотя Лазарев и сказал, что оплатит, это моя инициатива — сделать ребёнку приятное. Делаю заказ.

Когда официант уходит, я пристально смотрю на Лазарева.

— Я готова вас выслушать, — официально заявляю. По привычке чуть не включаю диктофон. А может, стоило бы?

Тимур, хоть и отказывался, всё же подъедает его пирожное.

— В сети написано, что у вас нет детей. Тогда откуда Тимур? Украли? — прищурившись, подаюсь вперёд, внимательно слежу за его мимикой, за реакцией. А он только бровь приподнимает.

— Мне что, делать нечего? Нет, всё было не так, — скрещивает руки на груди и откидывается на спинку дивана. — Дело было так…

Поток информации заполняет голову.

Пять лет назад он переспал с девушкой, и вот спустя четыре года она появляется на пороге его дома, вручает ему ребёнка — и уезжает в отпуск?..

Звучит как сюжет какой-то телепередачи на первом канале.

— Запись с камер предоставлять не надо, девочка-журналист? Ради тебя даже консьержку потрясу, — усмехается он.

— Стоило бы, — прочищаю горло. — Но поверю на слово.

— У него странная манера послушания. И рук он боится, ты правильно заметила. И этот синяк… Думаю, это отчим, — говорит он, нахмурившись.

Сердце сжимается от боли.

Я наклоняюсь к малышу, который уже доедает пирожное, оставляя на губах крем. Он такой спокойный, будто не слушает нас. Или делает вид, что это его не касается?

— Солнышко, кто тебя бил? Мама? Дядя? Или папа? — спрашиваю тихо, стараясь говорить мягко. Последнее спрашиваю на всякий случай.

Он молчит, упрямо отводит взгляд, будто вообще не слышит вопроса.

Дети редко рассказывают о таком. Боятся.

Понимает, что рано или поздно вернётся к маме, и может снова пострадать?

Господи, как же это тяжело!

— Верится с трудом, — честно признаюсь. Но тут же улыбаюсь, чтобы разрядить обстановку. — Но и лошара вы, Ренат Николаевич.

Хочется засмеяться вслух.

Хотела бы я увидеть его лицо в тот момент, когда он остался один на один с ребёнком!

— А ты не принаглела? — прищуривается он.

— А что? У нас обеденный перерыв. Пауза в рабочих отношениях. Но вот встряли вы, конечно, по полной. Теперь понятно, почему вы такой плохой отец и не разбираетесь в детях.

— Да я лучший папа, — возмущается он.

— В кавычках, — делаю жест руками. — Вы ему весь режим собьёте своими гулянками по клубам. Режим важен!

— Да знаю я, — отмахивается он. — Но теперь же ты понимаешь, что я всего лишь жертва обстоятельств?

— Я же уже сказала, что вы ло...

— Следи за языком, — резко перебивает он. Уф, какой злой!

Чуть перегнула, но что поделать? Привыкла говорить всё прямо. Мне даже однажды сказали, что я похожа на Собчак своим острым языком. Тогда я долго смеялась.

— Я с тобой ещё не договорил. Ты чего под меня копаешь? Расспрашиваешь у всех. В клуб за мной ходишь. Шпионишь?

— Я? — удивлённо поднимаю бровь. — Шпионю?

Смеюсь в полный голос.

— Вообще-то, я расспрашивала только вашу секретаршу, потому что заметила, что Тим уворачивается от рук и вы можете его бить. А в клубе оказалась, потому что мне дали задание. Можете у моего руководителя спросить.

Ой, шпионка, уморил!

— Я спрошу, — чеканит он.

— Ладно, извините, — включаю прилежную сотрудницу. — Но некоторые вопросы остаются открытыми. Он ваш, в итоге?

— Не знаю, — хмурится, доставая телефон. — Мы сделали тест ДНК в тот день, когда мелкий ударил тебя по попе.

Он делает акцент на слове «мелкий», и я тут же смущаюсь, чувствуя, как горит лицо.

Да, я уже поняла разницу между шлепками мужчины и ребёнка… Несравнимо. Просто меня по попе так никогда толком и не били.

— И результат ещё не пришёл?

— Нет, — недовольно бурчит он. Но внимательно вглядывается в экран. — Или пришёл?..

Я напрягаюсь, затаив дыхание. Интересно узнать, чем всё закончится.

— Что там?

Он раздражённо цокает языком.

— Вот тебе и экспресс-тест, твою мать. Уже три дня мурыжат. Задерживают, какие-то проблемы. Будет готов только через два дня.

Глава 14. Ренат

— А клиника какая? Хорошая? — спрашивает Малинина.

— Не знаю. Я до этого такие тесты не делал. Поехал в первую, что попалась под руку. Видимо, зря.

Надо переделывать. Съезжу в другую, нормальную. Спрошу у друзей — у них вечно какое-то дерьмо происходит, они знают, где как. Вроде Май в курсе? Вчера на вечеринке услышал: он разводится с женой, потому что ребёнок оказался не его. Перед этим как раз делал тест. Съезжу туда и сдам там.

— Ладно, переделаем, — говорю недовольно, чувствую, как внутри всё зудит от раздражения. — Сейчас поедим и поедем, да?

— Та, — соглашается сын, кивая так серьёзно, будто ему поручили спасать мир.

— А ты, — смотрю на Малинину. Кажется, после правды она чуть растаяла. Вообще не понимаю, почему вообще ей всё выложил. Мог бы промолчать. Нагрянула бы опека — разрулил бы. Но отчего-то не захотелось лишней мороки…

Да чтобы я ребёнка бил? Никогда!

— Что я? — дожёвывает пирожное, облизывает губы. Соблазнительно так, очаровательно.

Сглатываю, отводя взгляд.

Это же как я буду на женщин смотреть, если у меня секса месяц не будет? Сейчас вон на губы Малининой пялюсь, хотя только неделю назад отдыхал в компании одной девчонки.

Надо сваливать.

Поглядываю на время на телефоне.

— У тебя обед через две минуты заканчивается, а ты ещё не на месте.

Она округляет глаза. Прямо как котёнок, у которого из-под лапки вытащили клубок.

А что? Поделился проблемой — не значит, что мы друзья.

— Нехорошо опаздывать на испытательном сроке…

Она торопливо запихивает в себя остатки пирожного, запивает кофе, подскакивает с места. На лету ладонью закрывает мальцу уши и, с набитым ртом, бурчит:

— Ко…

У меня брови ползут вверх.

— Король журналистики, слушаюсь вас.

— Так-то лучше, «Мисс-ладошкой-по-лицу».

Она бросает в меня недовольный взгляд и почти бежит к выходу. Улыбаюсь ей вслед.

Как легко манипулировать этими женщинами…

— Ну что, поехали? — обращаюсь уже к сыну.

Тим серьёзно кивает. Мы вместе едем в клинику, которую посоветовали друзья. Снова сдаём анализы. Обещают результаты уже завтра вечером.