Вольный Лекарь. Ученик. Трилогия (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 153

– Алевтина расстроится, узнав об этом, – сказала девушка.

– Не следует ей об этом знать. Кстати, как она?

– Я занялась ее обучением. Начали учить алфавит. Уже дошли до буквы Г, – похвасталась Полина.

– Я рад, что она попала к тебе. Ей в вашем доме однозначно лучше, чем в любом другом месте.

Полина с благодарностью посмотрела на меня и чуть пожала мою руку, лежащую на столе.

– Страшно подумать, как с ней обращалась ее старшая сестра. Я вот думаю… Может, привлечь ее к ответственности? Сходить в управу и написать заявление, что она издевалась над бедняжкой Алевтиной. А та все подтвердит. Что думаешь?

– Хорошая идея. Каждый должен получить по заслугам, – поддержал я ее.

Заниматься сегодня не хотелось, поэтому почти два часа мы просто болтали, затем вышли на улицу, купили по кулебяке с мясом и продолжили обсуждать наши планы. Через месяца два мы все вместе поедем в столицу. Сергей продолжит обучение, а мы с Полиной будем поступать. Не знаю почему, но она была уверена, что я поступлю в медицинскую академию. Я пытался ее переубедить, ведь знаний у меня было совсем мало, но она лишь отмахнулась.

– Про тебя уже дважды в газете писали. Советую взять эти газеты и показать их комиссии. Пусть знают, какой ты талантливый и бесстрашный.

– Не думаю, что это как‑то поможет, – с сомнением протянул я.

– Еще как поможет! Вряд ли о ком‑нибудь из поступающих будет хоть раз написано в газете, пусть даже местной. К тому же ты – духогляд, и все знают, что их очень мало осталось, поэтому ректор академии будет полным дураком, если упустит такого уникального человека, как ты, – с жаром сказала она. Даже щеки вспыхнули. Я прямо залюбовался.

– Ладно, посмотрим, – я взглянул на небо. Солнце почти в зените – полдень.

– Поеду к пожарищу. Надо людей оповестить, что у меня теперь новый адрес.

– Удачи тебе, – Сергей пожал мне руку. – Будет время – заедем в гости. Мой отец дружил с генералом, поэтому я знаю, где его дом.

– Хорошо, жду в любое время.

Я взобрался на Гнедую и поехал на улицу Власова. Как и думал, рядом с забором собралась толпа. Увидев меня, люди оживились и, радостно улыбаясь, пошли навстречу.

– А вот и наш любимый знахарь! – весело выкрикнула женщина, которая не раз приводила ко мне своих детей.

– Знахарь, теперь прямо на улице будешь нас лечить или на дом приходить? – спросила старушка, живущая на нашей улице.

– Нет, я уже нашел новый дом, – ответил я и спрыгнул с лошади. – Запоминайте адрес. Улица Ручейная, дом семнадцать.

– Погоди‑ка, так ведь до Ручейной полчаса тащиться надо, – возмутился мужчина, которого я видел впервые. – Может, лучше обратно сюда вернешься? Могу даже в своем доме комнату выделить.

– Нет, не вернусь, но спасибо за приглашение. Запомните: Ручейная, семнадцать! – громко провозгласил я, затем подошел к забору и повесил объявление, которое помог мне составить Сергей в библиотеке.

Пообщавшись с людьми, пообещал цен не завышать, а потом, еще раз повторив свой новый адрес, взобрался на лошадь и в приподнятом настроении поехал домой. Я тогда еще не знал, что пройдет совсем немного времени, и мои планы полетят в тартарары.

Глава 22

Я вернулся в свой новый дом и прошелся по огромной придомовой территории. Здесь были сад, беседка, заросший пруд и укромное место, огороженное пышными кустами, с площадкой, сделанной из черного булыжника. Вокруг площадки стояли кованные скамейки с толстой дубовой доской, а в центре высилась статуя женщины с кувшином на плече.

– Здесь мы с мужем устраивали творческие вечера, – внезапно послышался голос. Я даже подскочил от неожиданности. Из‑за кустов вышла жена генерала и приблизилась ко мне.

– Творческие вечера в доме генерала? – удивился я.

– Несмотря на то, что он был человеком военным, душа его стремилась к искусству. Наверняка вы видели картины в кабинете.

– Видел, – кивнул я, вспомнив различные пейзажи и натюрморты в позолоченных рамах. – Неужели их нарисовал ваш муж?

– Нет, конечно. На это у него не было времени. Мой Савелий поддерживал молодых художников, музыкантов и поэтов. Он выкупал задорого картины, приглашал в дом музыкантов и щедро платил им за удовольствие послушать музыку. А также лично ходил по издательствам и просил напечатать те стихи разных дарований, что ему самому нравились. В общем, делал что мог, чтобы искусство развивалось, – она горестно вздохнула и поправила выбившуюся из‑под черного траурного платка прядь.

– Видимо, хороший был человек.

– Очень хороший. Много друзей было, вся родня к нему за советом и помощью обращалась, – она подошла к скамейке и медленно опустилась на нее. – Вот здесь мы часто сидели и разговаривали обо всем на свете: о политике, культуре, военном деле, даже об астрологии. А сейчас мне даже парой слов не с кем перекинуться.

Я подошел и опустился рядом с ней.

– От чего умер ваш муж?

– Доктора сказали, что от грудной жабы.

Я не стал говорить, что успешно лечу грудную жабу и при этом использую слабые руны.

– Почему вы решили сдать свой дом и где теперь живете? – спросил я, нарушив тягостную тишину.

– Сдала, потому что мне стало слишком просторно в нем одной. После похорон ко мне почти никто не приходит. Я осталась совсем одна. Наш единственный сын много лет назад перебрался в Петербург, поэтому подумываю ехать к нему, но пока никак не решусь. А проживаю я у своей давней подруги, которая тоже похоронила мужа. Вдвоем нам как‑то легче переносить утрату. Мы с Дусей и на речку ходим, и в пекарню. Бывает, сидим до позднего вечера за вышивкой. Глаза, правда, уже плохо видят, поэтому я больше на ощупь, – она потерла сухие пальцы, затем сняла платок и принялась заплетать седые волосы.

Я повернулся к ней и окинул взглядом духогляда. На глазах – возрастные изменения, которые я часто вижу у стариков, а еще какой‑то черный шар в районе затылка. Он был размером со сливу и еле‑еле двигался, будто дышал.

– Голова у вас часто болит? – спросил я, вглядываясь в непонятную субстанцию.

– Нет, вообще не болит, а что такое?

– У вас в голове сидит болезнь. Может, чувствуете что‑то?

Меня насторожил черный шар, ведь обычно черной становилась болезнь, которая достигла своего пика.

– Свербит, бывает, за ухом, но никаких болей нет, – забеспокоилась она и провела рукой по голове. – А как ты мог что‑то увидеть?

– Способность духогляда показала. Может, попробую вылечить? Вы не против? – я уже потянулся к ее руке, но она резко дернулась, будто обожглась.

– Нет! – выкрикнула она, вмиг набросила платок обратно на голову, торопливо двинулась в сторону ворот и на ходу бросила через плечо: – Опаздываю я, некогда мне.

Я посмотрел ей вслед. Странная реакция. Обычно люди хотят, чтобы их вылечили, а эта просто убежала. Может, не верит мне? Или знает о болезни и намеренно не хочет ее лечить? Хм…

Вернувшись в дом, я застал Семена за мытьем полов.

– Одно удовольствие работать в таком доме, – с довольным видом сказал он, бросил тряпку в ведро с водой и вытер рукавом испарину со лба. – Везде так красиво, что особенно стараешься. Надеюсь, ты больше никуда не переедешь, мне здесь нравится.

– Поживем – увидим, – пожал я плечами и пошел в спальню, которую задумал как приемную.

Здесь было все необходимое: узкая деревянная кровать, большой шкаф, стол у окна и ковер на полу. Хотя нет, ковер в приемной ни к чему.

Я скрутил его и вынес в прихожую, когда увидел через окно, что во двор несмело заходят две женщины, которые ждали меня у сгоревшего дома.

– А вот и мои первые пациентки, – обрадовался я, вручил рулон Семену и вышел им навстречу. Увидев меня, они с облегчением выдохнули.

– Мы уж думали, что домом ошиблись, – призналась одна из них. – Будто к барину пришли.

– Нет, не ошиблись. Проходите, – махнул я рукой, стоя на крыльце.

Женщины зашли вслед за мной, но снова застыли на пороге, осматриваясь. Пожалуй, надо убрать отсюда дорогие вещи, а то они смущают простых людей. Уж лучше голые стены, чем суровые усатые мужчины в мундирах, взирающие на каждого, кто зашел в дом.