Вольный Лекарь. Ученик. Трилогия (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 143

Только после полуночи я отпустил последнего больного, у которого загноилась рана на ноге, и опустился за стол. Семен вернулся домой, Ерофей уже спал, а старик, который представился Никанором Евгеньевичем, сам вскипятил чайник, затопив на улице старую чугунную печку, и предложил мне отдохнуть и перекусить.

– Что дальше будем делать? Я в этом деле только на тебя полагаюсь, – прошептал он, наклонившись ко мне через стол, чтобы лекарь не услышал.

– Пока не знаю, – задумчиво проговорил я и отхлебнул горячий свежезаваренный чай. – Вы точно уверены, что невестка что‑то вытряхивала из носового платка вам в тарелку?

– Ну, – замялся он. – Уверен – не уверен, но платок этот часто в ее руках видел. Может, просто над тарелкой пронесла, а может, чего‑то и вытряхнула.

– Зачем вашим родным травить вас? – я подтянул к себе плошку и зачерпнул маленькой ложкой густой ароматный мед.

Приятная сладость разлилась во рту.

– Из‑за денег, – удивленно уставился он на меня. – Неужели непонятно? Ведь все, что есть – кузница, участок, дом, конюшня с породистыми жеребцами, амбары у причала для торговцев – все мне принадлежит. Я ведь еще никакого завещания не написал. Если помру – единственному сыну имущество достанется.

– Хм… А сейчас они вашими деньгами не пользуются?

– Как же не пользуются, если только на них и живут? – развел он руками. – Других денег у них нет. Скакунов у нас покупают, амбары в аренду берут, кузница день и ночь работает.

– Тогда зачем им вас убивать, если они и так всем пользуются? – продолжал допытываться я, не забывая пить чай с медом.

– Я им поперек горла, – он сделал пальцы вилкой и приложил к своей шее. – Они ведь обязаны у меня спрашивать, прежде чем что‑то делать. Видимо, не хотят больше от меня зависеть. Самим хочется управлять моим хозяйством.

– Не знаю, – мотнул я головой. – Странно все это… Сын очень переживает за вас. Лично я ему верю.

– Переживает, говоришь? – поджал губы Никанор Евгеньевич. – Может, он здесь ни при чем и это невестка воду мутит?

– Не знаю, надо подумать.

Старика травили – я это явственно увидел, когда его осматривал. Правда, отправление было незначительное. Живот болел, но дальше этого не пошло. Либо с дозировкой ошиблись, либо убивать не хотели. Либо… В общем, надо подумать.

Я постелил ему там, где спала Алевтина. Старик поворчал, ведь это была не кровать вовсе, а старая широкая лавка, но выбора у него было не так уж и много, поэтому, кое‑как разместившись, он вскоре заснул. Я же прошел в приемную, раскрыл занавески и впустил в комнату лунный свет. Он всегда действовал на меня одновременно завораживающе и успокаивающе.

В первый раз за долгое время я не чувствовал усталости после лечения больных. Энергетический потенциал стал намного больше, чем был, поэтому сегодня я вобрал в себя почти все ослепительные шары, что летели в награду. К тому же мог сразу несколько рун использовать почти на каждом, избавляя не только от болезни, но и от бородавок, шрамов, кожных болячек и даже вшей и чесотки. Лечение стало более эффективным, что меня самого очень радовало. Не зря я потратил столько времени и сил на борьбу с кайским чудищем.

На следующее утро Семен прибежал, когда мы еще спали. Не достучавшись до нас по двери, он постучал в мое окно.

– Ты чего так рано? – сонно спросил я, отодвинув задвижку и открыв перед ним дверь.

– Не смог удержаться, – взволнованно проговорил он.

– Что‑то случилось? – вмиг напрягся я.

– Да! Фекла приперлась вчера вечером и до самого утра у калитки простояла. Мы с батей думали, что сама уйдет, но она, настырная, так и стояла, когда мы проснулись. Поэтому бате пришлось выйти и прогнать ее, пока соседи не проснулись.

– Зачем? – не понял я и потер сонные глаза.

– Чтобы глаза людям не мозолила. Что она стоит как истукан у нашего забора? – возмутился он.

– Нет, я спрашиваю, зачем она стояла?

– Просила простить и снова жить как раньше. Ну и дура! – всплеснул он руками. – Видите ли, дружок ее бросил, как узнал, что она больше денег не будет приносить. Работать эта вертихвостка не приучена, вот и явилась к нам. Давайте, мол, снова жить одной семьей. Я, говорит, вас полюбила как родных. Скучаю, жить без вас не могу. Тьфу на нее! – Семен начал греметь посудой.

– А отец что? – заинтересовался я.

– Ничего. Сказал, чтобы все украденное из дома вернула – тогда и поговорим. А как она вернет, если своему любовнику все отнесла? И мамкины украшения, и серебро, и еще много чего ценного. Должна бате в ножки кланяться за то, что не заявил на нее в управу.

– Это верно. Но… куда же она пойдет? – задумчиво спросил я и зачерпнул кружкой воды из ведра.

Семен ошарашенно вытаращился меня и еле слышно проговорил:

– Только не говори, что ты ее сюда приведешь.

– Нет, конечно. Просто интересно, – отмахнулся я.

– Фух‑х‑х, ну и напугал ты меня, – он с облегчением выдохнул и приложил руку к груди. – Ты, конечно, хлебосольный и жалостливый, но не до такой же степени.

– Это верно, – улыбнулся я и поздоровался с Никанором Евгеньевичем, показавшимся из спальни. – Доброе утро. Как спалось?

– Доброе‑доброе. Даже не припомню, когда так хорошо спал, – он пригладил волосы и подошел к умывальнику в углу кухни.

Умывшись, он подсел к столу напротив меня.

– Я вот тут подумал… А что если меня никто не травил, а я сам по ошибке что‑то не то съел?

– По ошибке? А такое возможно? – удивился я.

– Кто ж знает? Может, отраву для крыс приготовили, а я ненароком перепутал и съел, – пожал он плечами.

Я понимал, что старику трудно дается мысль о том, что его родные намеренно его травили, но в предположение, что он нечаянно съел отраву, я не верил. Старик в своем уме, поэтому… Тут мне пришло в голову, что он сам себя травил. А что, очень даже может быть. Правда, мотивы пока не ясны. Может, ему внимания не хватает?

– Слушай, Степа, а может, это кто‑то из работников? Я ведь строгий хозяин и не раз розгами наказывал, – продолжал рассуждать старик. – Прохора раза три самолично плетью бил за то, что тот жеребенка уморил. Может, он, а? Или Савелий. Я его на три месяца на минимальное жалованье поставил за то, что шпагу дорогую испоганил.

Старик говорил и говорил. Судя по его предположениям, врагов у него хватало. Ну что ж, придется всерьез взяться за это дело. Мне самому стало интересно докопаться до истины.

Глава 18

С самого утра к нам повалил народ. За те дни, что я не лечил, больных накопилось несколько десятков. Теперь ко мне приходили не только те, кому официальная медицина не помогла, но и люди с обычными заболеваниями и проблемами: насморк, понос, порез, ушиб – то, с чем в больнице тоже успешно справлялись. Я не мог понять, почему так происходит, ведь в больнице лечили бесплатно, а мы брали минимум пятьдесят копеек. На эти деньги можно было бы сытно пообедать в трактире или продукты на семью купить.

Когда я озвучил это за обедом, в разговор вступил мой новый знакомый Никанор Евгеньевич.

– Люди идут к тому, кому доверяют и в ком уверены. Некоторые доктора из больницы ведут себя с простым человеком как с отребьем. А ты каждого выслушаешь, с каждым поговоришь и, что самое важное, каждого вылечишь.

– Так и есть, – кивнул Семен и, отложив ложку, принялся рассказывать. – Я в прошлом году в больницу попал. Грудь болела, кашлял сильно. Ох и натерпелся я там. Кормили скудно и пресно, будто порося. Если бы не отец, впроголодь бы жил. На грудь такой горячий парафин клали, что потом с красными квадратами ходил – жгло жутко. Давали какие‑то горькие порошки и спиртовые настойки. Еле вырвался оттуда, и то, потому что нарочно при дохтурах не кашлял, чтобы поскорее выписали.

– Совершенно согласен, – поддержал его старик, намазывая на краюху хлеба толстый слой сливочного масла. – И меня лечили не раз, только толку от их лечения – ноль. У меня ведь и трясучка бывает, и в виске колет так, что слезы текут. Бывает, левую руку судорогой сводит. Тяжелая жизнь была – много разных болячек заимел. Ведь сам я из очень бедной семьи. Отец мой водоносом был, а мать – дояркой. Работали они у господ. А те жадные были, денег едва на еду хватало. Вот и пришлось мне самому за все браться. Сначала к кузнецу помощником пошел. Когда подрос, у себя прямо во дворе в старом сарае начал топоры и ножи точить, дальше – больше. Так накопил на свою кузницу. Сначала она деревянная была. Сам лес валил, сам бревна из леса веревками таскал…