Измена дракона. Изгнанная с его наследником (СИ) - Скофилд Майкл - Страница 53

— Сейчас! — крикнула она.

Я прыгнула через край круга не ногами.

Даром.

Сначала бросила вперед поток восстановления — не в Нарена, а в линию крови у его коленей. Кровь вспыхнула, но не синим. Красным. Живым. Моим. Материнским, если у магии вообще есть такое слово. Я не тянула силу из сына. Я закрывала его кровь своей.

Круг дернулся.

Ударил.

Боль прошла по мне от ладони до груди. Я упала на колено, но рука уже была на плече Нарена.

— Мама!

— Со мной!

Я схватила веревку на его руках. Не развязала — пережгла своим даром. Кожа на моих пальцах вспухла, но веревка лопнула.

Нарен кинулся ко мне.

Я прижала его к себе и закрыла своим телом от чаши.

— Глаза закрой!

Он послушался.

Ортан, раненый, поднял вторую руку. Не с ножом. С жестом завершения обряда.

— Кровь наследника принадлежит пламени!

Райгар развернулся на этот голос.

Я увидела, как все в нем меняется.

Не ярость. Не приказ.

Решение.

Он оттолкнул противника, принял удар клинком по боку, но даже не посмотрел на рану. Перешагнул через линию круга и встал между чашей и нами.

— Тогда возьми мое, — сказал он.

Нет.

Я поняла слишком поздно.

Райгар сам открыл связь с родовым пламенем.

Не для обряда.

Чтобы перехватить удар.

Синяя формула, которую Ортан направлял на Нарена, ударила в грудь Райгара.

Он не вскрикнул.

Только выгнулся, как от удара копьем, и пламя вокруг чаши стало черным.

Нарен закричал:

— Нет!

И этот крик сорвал остаток круга.

Камень под нами треснул.

Синие лампы лопнули одна за другой. Чаша погасла, потом вспыхнула белым светом и осыпалась пеплом. Ортан упал на спину, хватая воздух ртом. Его жреческая мантия дымилась у рукава. Женщина в темном плаще попыталась броситься к выходу, но Асден ударил ее плашмя по ногам и прижал к полу.

Бой закончился не сразу.

Но обряд рухнул.

Я держала Нарена и считала его дыхание.

Раз.

Два.

Три.

Он жив.

Руки теплые. Сердце бьется. На ладони порез, не глубокий. Пламя внутри него дрожит, но не рвется.

Жив.

— Мама, — он вцепился в меня. — Он упал.

Я подняла голову.

Райгар стоял еще секунду.

Потом осел на колени.

Медленно, будто не хотел пугать сына даже падением.

На груди у него черная линия раскрылась широкой трещиной. Не как рана на коже. Глубже. Пламя под ней будто провалилось внутрь. Изо рта пошла кровь, темная, почти черная.

Я передала Нарена Тавии.

— Держи его.

— Мира...

— Держи!

Тавия обняла Нарена, прижимая его к себе. Сын тянулся ко мне, но она удержала.

— Не мешай ей, маленький. Сейчас она работает.

Я бросилась к Райгару.

Он был на коленях, одна рука упиралась в камень. Вторая прижата к груди. Дыхание рваное. Глаза еще открыты, но взгляд уже уходил.

— Не смей, — сказала я.

Не знаю, кому.

Ему. Пламени. Смерти. Всем сразу.

Он попытался сфокусироваться на мне.

— Нарен?

— Жив.

Воздух вышел из него почти с облегчением.

И это меня разозлило сильнее всего.

— Не вздумай решить, что этого достаточно.

Он хотел ответить. Закашлялся кровью.

Я разрезала его камзол, потом рубаху. Под тканью грудь была горячей, но не как при обычной лихорадке. Пламя умирало не снаружи. Оно заворачивалось внутрь, пожирая само себя после удара обряда.

Тавия уже была рядом, Нарена она передала Асдену, который держал мальчика осторожно и растерянно, будто в руках у него был не ребенок, а корона из стекла.

— Что? — спросила Тавия.

— Связь порвана неправильно. Он принял удар Нарена на свое пламя.

— Спасти можно?

Я не ответила сразу.

Потому что уже видела цену.

Обряд не просто ударил. Он открыл в Райгаре пустоту, куда сейчас уходили остатки силы. Чтобы закрыть ее, нужно было дать якорь. Не временную повязку. Не соль. Не зажим.

Связь.

Та самая, которую я все это время не хотела признавать живой.

Брачная лента лежала у погасшей чаши. Почерневшая по краям, но целая.

Я посмотрела на нее.

Тавия поняла.

— Нет.

— Тавия...

— Нет, Мира. Ты не будешь заново связывать себя с мужчиной, который пять лет назад...

— Я знаю, что он сделал.

— Тогда не вздумай платить собой.

— Я плачу не за него.

Я посмотрела на Нарена.

Сын стоял в руках Асдена, бледный, с мокрым лицом. Он смотрел на Райгара так, будто только сейчас понял: отец может умереть за него на самом деле.

— Если Райгар умрет сейчас, — сказала я тихо, — Нарен решит, что его жизнь стоила смерти отца. И будет нести это всю жизнь.

Тавия закрыла глаза.

Она тоже поняла.

Это была не романтика. Не прощение. Не красивый жест.

Это была защита ребенка от вины, которую взрослые потом не вынут никакими словами.

— Какой якорь? — спросила она.

— Временный. Через брачную ленту и мой дар. Не восстановление брака. Не клятва. Медицинская связка. Я закрою разрыв, пока его пламя не начнет держаться само.

— А если лента примет это как новую клятву?

— Тогда я буду разбираться после того, как он перестанет умирать.

Тавия выругалась.

Грубо.

Очень точно.

— Делай. Но я держу линию. Если тебя начнет тянуть глубже, я режу ленту.

— Режь.

Я взяла брачную ленту.

Она была горячей. Почерневшая часть крошилась, но серебряная нить внутри еще жила. Я обмотала один конец вокруг запястья Райгара. Другой — вокруг своего.

Райгар попытался убрать руку.

— Нет.

Голос у него был почти беззвучный.

— Молчать, — сказала я. — Это врачебное распоряжение.

— Не... связывай...

— Не тебе сейчас выбирать.

Он с трудом открыл глаза.

В них было столько страха не за себя, что я едва не сорвалась.

— Не хочу... быть твоим наказанием.

Я застыла.

Эти слова были слишком близко к тому, чего я боялась сама.

Что он снова станет центром моей боли. Что спасение превратится в цепь. Что чувство, вина, сын и магия сплетутся так, что я уже не пойму, где мой выбор.

Я наклонилась ниже.

— Тогда выживи и не становись им.

Он больше не смог ответить.

Я положила ладонь на его грудь.

Пустота под кожей была холодной.

Не как лед. Как место, где должен быть огонь, но его уже почти нет.

Я пустила дар.

Сначала мягко.

Потом сильнее.

Боль ударила сразу. Не чужая рана, которую можно вытянуть и запереть в соли. Это была пропасть. Она хотела не лечения — топлива. И потянулась ко мне.

Тавия схватила ленту, готовая резать.

— Осторожно!

— Держу.

Я направила силу не в пустоту, а вокруг нее. Края. Сначала края. Закрыть разрыв, не наполнять его собой. Так учили не книги. Так учила жизнь: если человек истекает кровью, сначала пережми сосуд, а не вливай воду в открытую рану.

Пламя Райгара дернулось.

Слабое.

Почти мертвое.

Но ответило.

За моей спиной Нарен прошептал:

— Оно слышит.

— Не подходи, — сказала Тавия.

— Я могу помочь.

— Нет, — сказала я, не открывая глаз. — Ты уже сделал достаточно. Сиди у Асдена.

— Но он...

— Нарен.

Сын замолчал.

Я почувствовала его боль. Не магией. Матерью.

Он хотел помочь мужчине, которого еще не любил, но который только что упал вместо него.

Это было опасно.

И правильно.

И слишком рано.

Я усилила поток. Лента нагрелась до ожога. На моем запястье выступила красная полоса. На запястье Райгара тоже. Серебряная нить вспыхнула между нами короткими точками.

Не клятва.

Нет.

Я повторяла это про себя, как приказ.

Не клятва.

Лечение.

Якорь.

Временная связка.

Пламя Райгара сделало первый самостоятельный вдох.

Он был не настоящим вдохом тела. Глубже. Там, где дракон внутри перестает падать.

Черная трещина на груди чуть сузилась.