Холодная малышка (ЛП) - Робин Карли - Страница 33

— Расслабься, — посмеивается он. — Я держу тебя, Фасолинка.

Затаив дыхание, я вцепляюсь в его руки как в спасательный круг, которым они, по сути, и являются.

Коул с легкостью скользит спиной вперед, увлекая меня за собой, а его губы подергиваются от сдерживаемого веселья.

— У меня получается! — пищу я, пока мы движемся по льду на медленной, но уверенной скорости. — Смотри!

Он прибавляет ход, и прохладный ветерок ласкает мои щеки. Плавность каждого движения убаюкивает, даря ложное чувство безопасности. Мы плавно поворачиваем налево, затем направо, и не успеваю я опомниться, как мы делаем уже пару кругов по арене.

Коул постепенно замедляется, в конце концов полностью останавливаясь.

— Готова к тому, что я отпущу руки?

Мои пальцы тут же крепче сжимают его ладони.

— Эм, нет. Абсолютно исключено.

— Ну же, ты справишься. — Он дарит мне теплую, ободряющую улыбку. — Я буду рядом с тобой. Доверься мне, ладно?

В его словах звучит просьба, которая простирается далеко за пределы ледового катка.

Довериться ему. Он раз за разом доказывал мне, что я могу это сделать. Поэтому я делаю глубокий, успокаивающий вдох и убираю свои ладони от его рук.

Плохая идея.

В одно мгновение я стою прямо, а в следующее уже лежу на спине, и из моих легких выбит весь воздух. Из меня вырывается нервный смех, ведь если я не рассмеюсь, то точно расплачусь. А я еще считала его придурком за то, что он заранее предсказал мое падение.

Коул смотрит на меня сверху вниз с полнейшим изумлением на лице.

— Черт. Вот этого я никак не ожидал. Ты в порядке?

— Погода здесь, внизу, просто отличная, — выдавливаю я сквозь смешки. — Ты знал, что на катках для фигурного катания чуть теплее, чем на хоккейных аренах?

— Знал, вообще-то. — Он протягивает мне руку и поднимает на ноги, которые все еще сильно подкашиваются. — Мягкий лед обеспечивает более мягкое приземление. Ты что, изучала хоккейную матчасть?

— Если под изучением матчасти ты подразумеваешь чтение любовного романа, где фигуристка и хоккеист влюбляются друг в друга вопреки всему, тогда да.

Коул отступает на шаг, тихо посмеиваясь, и я тут же вцепляюсь в него, словно морская звезда. Мне очень не хочется снова растянуться на заднице так быстро, ведь лимит позора на сегодня уже почти исчерпан.

— Ты справишься, — напоминает он мне. — Делай маленькие шаги.

— Само собой, — фыркаю я. — Я не собираюсь устраивать тут безумные трюки в стиле «Лезвий славы» после того, как только что отбила себе всю попу.

Он закатывает глаза.

— Я имею в виду детские шажки. — Он демонстрирует это, делая два крошечных шага, а затем слегка проезжает вперед. — Это поможет тебе перейти к нормальному скольжению.

— Оу. — Я повторяю его движения, и мои коньки довольно неуклюже стучат по льду. — Вот так?

— Сойдет, — говорит он, сдерживая улыбку. — Теперь поочередно отрывай от льда то одну ногу, то другую.

Несмотря на судорогу в икрах, я выполняю его указание с натянутой улыбкой на лице. Довольно скоро я уже скольжу вперед самостоятельно. Писк, вырывающийся у меня из груди, должен был бы показаться постыдным, но я слишком горжусь собой, чтобы обращать на это внимание. Мои движения далеко не такие плавные, как у Коула, но если учесть, что он профессиональный хоккеист, проводящий на льду большую часть жизни, я склонна считать это своей маленькой победой.

Правда, уехать далеко мне не удается, и я снова оказываюсь на своей многострадальной попе. И еще раз. И еще. Мое уважение к хоккеистам возрастает стократно, ведь они не просто катаются с поразительной точностью, они умудряются играть в игру во время этого процесса.

— Думаю, на сегодня с самостоятельными заездами покончено. — Коул снова берет мои руки в свои и медленно катится вперед, так что мы движемся бок о бок по ледяной глади. — Хотя в коньках ты выглядишь потрясающе.

Я вспыхиваю под его пристальным взглядом.

— Ты выглядишь потрясающе… всегда. Вообще-то, это даже немного раздражает.

Он запрокидывает голову и громко смеется.

— Я уже сто лет не катался просто так, ради удовольствия.

— Да уж, могу себе представить, что когда тебя преследуют по всему полю и агрессивно впечатывают в бортики, в этом мало веселья.

— Ха-ха, очень смешно.

Мы делаем еще пару кругов, прежде чем я сдаюсь и предлагаю устроить передышку. Я не то чтобы сильно вспотела, но мои пальцы и икры сводит от необходимости удерживать коньки прямо, и я отчетливо чувствую каждую неровность стелек.

У бортика мы останавливаемся рядом с группой детей. Их глаза округляются от осознания того, кто стоит рядом с ними, и им становится абсолютно плевать на то, чему их там пытается учить инструктор. Я их понимаю, ведь перед обаянием этого человека устоять просто невозможно.

Один из наиболее смелых мальчишек отделяется от группы и подъезжает прямо к нам.

— Привет. Вы Николас Берретт.

Коул наклоняется, чтобы оказаться на одном уровне с ребенком, и заговорщически шепчет.

— Ну да. Но друзья зовут меня Коулом. А тебя как зовут?

— Эндрю Гаррет Кляйн, но друзья зовут меня Энди.

— Рад знакомству, Энди. Ты болеешь за «Рысей»?

Мальчик с энтузиазмом кивает, и его светлые кудряшки забавно хлопают по лбу.

— Я их самый преданный фанат. Я был на шести матчах и видел, как вы обыграли «Тигров» в овертайме в прошлом году.

— Я вратарь в нашей команде. — Внимание Энди переключается на меня, и он наклоняет голову набок. — Вы его девушка? В Википедии не написано, что у него есть девушка.

Жар подступает к моей шее, но Коул широко улыбается этому невинному вопросу. Вместо ответа он переплетает свои пальцы с моими и притягивает меня ближе к своему боку.

Детский тренер по хоккею подъезжает ближе и одаривает меня виноватой улыбкой, слегка сжимая плечи Энди.

— Вратарь он отличный, а вот с деликатностью у него пока проблемы.

Это уж точно.

Я выдавливаю слабую улыбку, глубже зарываясь лицом в воротник куртки.

— Я Майя, подруга Коула. Он учит меня кататься.

У Энди от удивления челюсть едва не падает на лед.

— Вы берете у него частные уроки? — Он запрокидывает голову, глядя на своего тренера. — Без обид, Том, но ты уволен, если Ник… то есть Коул, согласится учить меня.

— Я бы на твоем месте держался за нынешнего тренера, приятель, — отзывается Коул с извиняющимся смешком. — Частные уроки с Майей отнимают почти все мое свободное время.

Я пихаю его локтем в ребра, отчего мне самой, кажется, становится больнее, чем ему.

— Хочешь сфотографироваться с Коулом? Я уверена, он с радостью согласится.

— Да! — кричит Энди и машет рукой своим товарищам по команде, призывая их подойти. — Давайте сделаем…

В этот момент боковым зрением я замечаю стремительно приближающийся силуэт, который крадет все мое внимание. Будь я более опытной фигуристкой, я бы успела сгруппироваться перед ударом. Вместо этого, когда несущийся на полной скорости человек врезается в меня, весь воздух с шумом вылетает из моих легких, и меня отбрасывает назад. Мое тело с размаху бьется о лед, волна леденящего холода прошивает кости, а следом раздается глухой стук моей головы о скользкую поверхность. Вспышки звезд застилают зрение и весь мир окончательно погружается во тьму.

Глава 16

Коул

Липкий, первобытный ужас прошивает меня насквозь, стоит хрупкому телу Майи с размаху впечататься в лед. И когда ее голова со стуком касается скользкой поверхности, воспоминания о смертельной травме брата парализуют меня, выбивая почву из-под ног. Собственный пульс оглушительно грохочет в ушах, превращая многоголосый детской крик и смех вокруг в безликий белый шум. Я бесцеремонно прокладываю себе путь сквозь стайку обступивших нас детей и падаю на колени рядом с Майей, а в голове набатом бьется отчаянное ругательство.