Темный Лорд устал. Книга Vlll (СИ) - "Afael" - Страница 45

Воронов сделал это одним разговором.

Брусилов не знал, радоваться ему или бояться. Наверное, и то, и другое.

За окном на отдельном чистом пятачке в стороне от лагеря уже разворачивалась подготовка к ритуалу.

Лагерь кипел работой.

Солдаты таскали кристаллы — здоровенные глыбы мутного стекла, которые весили как чугунные ванны и мерцали изнутри чем-то неприятно живым. Инженерные расчёты устанавливали зеркала на треногах, выверяя углы по командам ритуалистов.

Сержант Игнатов руководил своим отделением, которое волокло очередной кристалл к центру лагеря.

Один из магов прошёл мимо, и солдаты мгновенно опустили глаза. Маг скользнул взглядом по их лицам и пошёл дальше, не удостоив вниманием.

Как только его мантия скрылась за палаткой, рядовой Степанов толкнул локтем напарника.

— Эй, Петрович, — прошептал он. — Ты записался на субботу после обеда?

— Нет, — Петрович скривился, еле сдерживая смех. — Я микстуру жду. Говорят, детки в яслях очень рекомендуют.

По шеренге прокатился сдавленный хохот. Кто-то закашлялся, прикрывая рот рукавом. Кто-то уткнулся лицом в плечо соседа, делая вид, что поправляет ремень.

— Отставить! — рявкнул Игнатов, но сам при этом отвернулся, чтобы не было видно его лица.

Они потащили кристалл дальше, но шутки продолжались.

— Слышал, архимагистр нервничает? В его возрасте вредно.

— Надо бы ему чайку заварить. Говорят, в Эдеме отменный чай.

— А я бы кофе попробовал. Там урожай как раз созрел, хозяину не до нас.

У одной из палаток Брусилов стоял у окна и смотрел на всё это.

Он видел усмешки, перешёптывания, жесты, которые передавались от группы к группе.

Его армия больше не боялась магов. Она над ними смеялась.

Брусилов служил долго, но за всю свою карьеру он никогда не видел армию, которая смеётся над теми, кого должна бояться.

Это было хуже мятежа. Мятеж можно подавить. Страх можно вернуть казнями. Но смех… смех убивает авторитет вернее любого клинка.

Воронов сделал это за пятнадцать минут. Сидя в кресле с чашкой чая, он уничтожил репутацию, которую маги S-класса строили столетиями.

Брусилов вздохнул и потянулся за своей кружкой с чаем.

Он наделялся, что ритуал все же сработает и маги вернут уважение и себе, и ему.

В метро было не протолкнуться.

Вагон качался на стыках рельсов, люди висели на поручнях, прижатые друг к другу, как сельди в бочке. Но никто не ругался, не пихался локтями — все смотрели в телефоны. На каждом экране — одно и то же: человек в плетёном кресле, чашка чая, залитый солнцем сад.

— Перемотай на момент с микстурой, — попросила девушка в наушниках свою подругу. — Я там умерла просто.

— Сейчас, — подруга листала экран. — Вот, смотри: «В вашем возрасте вредно нервничать».

Они захихикали, прикрывая рты ладонями. Мужчина рядом покосился на них, но ничего не сказал. На его собственном телефоне шёл тот же кадр.

В закусочной на Третьей Промышленной было накурено и шумно. Работяги с ночной смены набились за столики. На экране, висящем над стойкой, крутили новости, но их никто не слушал — все обсуждали своё.

— Надои, говорит, выросли на тридцать процентов, — хмыкнул грузчик в замасленной спецовке. — Тридцать! У нас на комбинате за год пять процентов еле выжали.

— А виноградники? — подхватил его сосед. — К осени первый сбор. Виноград, Коля! У нас зима на носу, а у них виноград!

— И кофе, — добавил кто-то из-за соседнего столика. — Он в конце сказал, что кофе собирать надо. Свой кофе, прикинь?

— Да хрен с ним, с кофе! — хрипло перебил пожилой мужик со шрамом на щеке, стукнув пустой кружкой по столу. — Вы слышали, что с Брусиловскими танкистами стало? С элитой нашей?

— Погибли? — неуверенно спросил молодой парень.

— Держи карман шире! Технику их кусты сожрали — танки теперь у Воронова. А сами парни? Им там дома новые дали! Из этого их вечного карбона! Сидят в Эдеме в тепле и семьи свои ждут, пока мы тут на заводах горбатимся. Имперская гвардия перешла к сепаратисту, потому что он к ним как к людям отнесся! И против кого мы, спрашивается, воюем? Против тех, кто нашим же парням жилье раздает?

Над столиками повисла тишина. Мужик сказал вслух то, о чем все думали, но боялись произнести. Империя не просто проигрывала войну. Она проигрывала людей.

Бармен протирал стакан и помалкивал. Он видел в глазах работяг опасную надежду, от которой бывают большие, кровавые неприятности.

Внезапно колокольчик над дверью звякнул. В закусочную ввалился патруль — трое хмурых бойцов в серой броне с дубинками на поясе. Бармен, не дрогнув лицом, мгновенно щелкнул тумблером под стойкой. Экран телевизора погас, обрывая лицо улыбающейся Феи. Закусочная погрузилась в напряженное, враждебное молчание. Работяги разом уткнулись в свои тарелки, пряча взгляды.

Симпатия к Эдему перестала быть просто шуткой в интернете. Она стала реальной угрозой, но искру в умах было уже не потушить.

В кабинете Долгорукого стояла тишина.

Князь смотрел на экран, где застыл последний кадр трансляции. Воронов уходил в глубину сада с чашкой в руке. На нем не было ни тени страха, ни намёка на беспокойство.

На полу блестели осколки хрустального бокала. Князь раздавил его в руке, когда услышал про «надои» и «виноградники». Кровь капала с пальцев на ковёр, но он не замечал.

Коммуникатор на столе разрывался от входящих вызовов по защищенным каналам. Звонил граф Строганов — главный подрядчик по поставкам провизии для Легионов. Звонили промышленники, чьи заводы штамповали стальные панели для типового имперского жилья. Звонили акционеры оружейных концернов.

Они все задавали одни и те же вопросы. Истеричные, злые вопросы. Зачем Империя тратит миллиарды на танковые дивизии, если их останавливают кусты? Почему акции имперских строительных компаний за час рухнули на пятнадцать процентов? Как этот деревенский выскочка собирает дома из вечного карбона за сутки, пока имперские бюджеты пилятся годами?

Долгорукий стоял и смотрел на экран. Воронов не просто унизил армию. Своей чашкой чая и разговорами о бесплатном жилье он ударил в самое уязвимое место Столицы — по её кошельку. Он показал черни альтернативу. Показал, что Империя — это не гарант стабильности, а неповоротливый и жадный паразит.

Секретарь в углу боялся дышать.

Долгорукий послал лучшую армию Империи, под командованием опытного генерала. Армия увязла в грязи и потеряла дивизию.

А его магов выставили дураками в прямом эфире на всю Империю.

Он поставил на кон репутацию, а какой-то выскочка из провинции обсуждал коров и виноград, пока архимагистр надрывал глотку.

И это было хуже любого поражения.

Князь медленно повернулся к терминалу связи. Его лицо было спокойным, но глаза горели страшным огнем.

— Передайте Валериану, — голос звучал ласково. — Если он ничего не сделает со Стеной, я лично отправлю его в отставку. Без права на магическую практику.

Секретарь судорожно кивнул и бросился к пульту.

— И ещё, — добавил Долгорукий ему в спину. — Стирайте этот Эдем с карты. Сейчас же. Мне плевать на пленных, предателей и на технологии. Я хочу видеть их пепел.

В студенческом общежитии на окраине Столицы кто-то вывесил на стену распечатку.

Воронов в кресле с чашкой. Подпись: «А у меня кофе созрел, мне не до вас».

К утру такие же картинки появились на заборах, в подъездах, на стенах заводов. Люди пересылали друг другу скриншоты, цитировали Фею, ставили на аватарки изображения чашек с чаем.

Фраза про «микстуру для деток» стала паролем. Её произносили шёпотом, с усмешкой, глядя друг другу в глаза. И тот, кто понимал, усмехался в ответ.

Эдем перестал быть зоной отчуждения. Эдем стал мечтой.