Темный Лорд устал. Книга Vlll (СИ) - "Afael" - Страница 27

Офицеры переглядывались, но никто не решался возразить. Брусилов видел страх в их глазах — не перед Стеной, перед ним самим. И это было правильно. Пусть боятся и выполняют приказы.

— Надо давить массой, — он понизил голос, но от этого слова стали только тяжелее. — Мне плевать на его фокусы с пыльцой и слизью. Сталь ломает дерево — это закон природы, и никакой Воронов его не отменит.

Демин сглотнул и кивнул.

— Есть, товарищ генерал-полковник.

Он отошёл к пульту связи и начал передавать приказ. Брусилов смотрел, как на тактическом экране триста красных маркеров приходят в движение.

Он хотел видеть своими глазами, как гусеницы «Медведей» перемалывают корни, как стволы деревьев падают под напором брони. Глупая идея, но отказаться от атаки он уже не мог.

Артиллерия не сработала. Авиация провалилась. Но масса — масса не может не сработать. Триста танков весом по шестьдесят тонн каждый. Восемнадцать тысяч тонн стали, идущей вперёд. Никакой лес не устоит против этого.

— Вперёд, — прошептал Брусилов, глядя на экран. — Сомните его. Покажите этому садовнику, что такое настоящая сила.

Танки двинулись к Стене.

Первые минуты всё шло по плану.

Брусилов смотрел на экран, где триста красных маркеров двигались к Стене сплошной лавиной. «Медведи» шли клином — тяжёлые машины впереди, средние танки на флангах, бронетранспортёры с пехотой в арьергарде. Классическое построение для прорыва укреплённых позиций.

Передовые танки достигли периметра и врезались в Стену.

Деревья падали. Брусилов видел это на картинке с уцелевших дронов — стволы, которые казались несокрушимыми, ломались под напором шестидесятитонных машин. «Медведи» давили их гусеницами, расталкивали корпусами, прокладывая путь вглубь леса.

— Прорыв, — выдохнул Демин. — Они прорываются.

Брусилов позволил себе усмешку. Вот так — никакая магия не остановит массу. Физику не обманешь.

Танковая колонна углублялась в лес. Пятьдесят метров, сто, двести. Маркеры на экране мигали зелёным, показывая стабильную связь. Всё шло как надо.

А потом рация ожила.

— База, это «Медведь-семь»! У нас проблема! Земля… земля проседает!

Голос командира был напряженным. Брусилов нахмурился.

— Подробнее, «семь».

— Грунт под гусеницами… он как каша! Мы вязнем! Пытаемся выбраться, но…

Треск помех. Другой голос, уже с ноткой паники:

— «Двадцать третий» застрял! Не можем сдать назад! Что-то держит!

— Это корни! — закричал кто-то третий. — Корни оплетают ходовую! Они живые, чёрт возьми!

Брусилов смотрел на экран. Передовые маркеры остановились. Потом начали мигать жёлтым — сигнал неполадок.

— Всем машинам — полный вперёд! — приказал он. — Не останавливаться! Прорывайтесь!

Ответом был хор голосов, перебивающих друг друга:

— Не можем! Застряли намертво!

— Люк не открывается! Что-то снаружи давит!

— О боже… оно лезет внутрь! Через щели! Какая-то дрянь ползёт через вентиляцию!

Брусилов вцепился в поручень. На тактическом экране маркеры один за другим переключались с жёлтого на красный. Некоторые просто гасли. Исчезали, словно их никогда не существовало.

— «Медведь-семь», доложите обстановку!

Тишина.

— «Двадцать третий»! «Сорок пятый»! Кто-нибудь!

Эфир захлебнулся криками. Брусилов слышал обрывки — «не могу дышать», «оно везде», «мама, мамочка» — и каждый крик обрывался на полуслове, сменяясь шипением помех.

Маркеры гасли. Десятками. Сотня, полторы, две. Красные точки исчезали с экрана.

— Отступление! — Демин схватил Брусилова за рукав. — Нужно дать приказ на отступление!

Брусилов смотрел на экран и не слышал его. Двести пятьдесят маркеров. Двести семьдесят. Двести девяносто.

Последний крик в эфире:

— Оно нас жрёт! Лес нас жрё…

Тишина.

На экране не осталось ни одной красной точки. Триста танков и тысяча двести человек исчезли за три минуты.

Брусилов стоял неподвижно, глядя на пустой экран. Рука Демина всё ещё сжимала его рукав, но он не замечал этого.

Триста машин и все проглочены. Без единого выстрела в ответ.

Тишина была оглушительной.

Брусилов стоял на мостике, вцепившись в поручень. Вокруг него замерли офицеры — никто не двигался и не говорил. Слышно было только гудение охладителей процессоров, которые больше не получали данных.

Тактический экран был пуст.

Минуту назад на нём пестрели триста маркеров — танковая дивизия «Мамонт», гордость Второго Легиона. Теперь там не было ничего. Триста машин просто исчезли, стёртые с карты.

Брусилов перевёл взгляд на панорамное окно.

Стена стояла. Неподвижная, безмятежная, залитая мягким светом пробивающегося сквозь облака солнца. Лес выглядел так, будто никакой армии здесь никогда не было.

Он снял фуражку. Провёл ладонью по лысине, ощущая влажную кожу. Надел фуражку обратно. Движения были механическими, лишёнными смысла — руки делали что-то сами по себе, пока мозг буксовал, отказываясь принимать реальность.

— Что за хрень? — голос вырвался хриплым карканьем, и в тишине мостика он прозвучал оглушительно. — Где они? Где сигналы? Где… хотя бы обломки?

Никто не ответил. Демин стоял рядом с лицом цвета старой бумаги. Операторы связи застыли над своими пультами. Все смотрели на экран, на окно, на своего командира — и молчали.

Брусилов посмотрел на свои руки. Крупные ладони, привыкшие к оружию и командным жестам.

Бесполезные руки.

Он поднял глаза и снова посмотрел на Стену. Гигантские стволы переплетались между собой, кроны смыкались в сплошной полог. Где-то там, в глубине этой зелёной массы, исчезла его танковая дивизия.

Брусилов не чувствовал горя — для горя нужно было принять случившееся, а он не мог. Не чувствовал страха — страх требовал понимания угрозы, а он не понимал ничего. Он чувствовал только пустоту. Огромную, всепоглощающую пустоту на месте, где раньше была уверенность в законах войны.

Он был готов к тяжёлой победе, но он не был готов к… исчезновению.

— Товарищ генерал-полковник… — начал Демин.

Брусилов не слышал его. Он стоял и смотрел на лес и врага, которого нельзя было победить, потому что его нельзя было даже понять.

Логика войны умерла сегодня на этой степи. И все, что мог Брусилов — глупо пялиться на произошедшее.

Серёга

Серёга Климов не хотел умирать.

Ему было двадцать два года, он служил мехводом на «Медведе» восьмой месяц, и он точно знал, что этот приказ — самоубийство. Все знали. Он видел лица ребят из соседних экипажей перед атакой — серые, осунувшиеся, с глазами загнанных зверей.

Они все видели, как артподготовка не дала ничего и как шесть бомбардировщиков упали в лес без единого выстрела ПВО. И теперь их посылали туда же — в эту зелёную глотку, которая проглатывала всё, что в неё совали.

Но приказ есть приказ.

— Вперёд, — скомандовал лейтенант Дорохов, и Серёга толкнул рычаги.

«Медведь» взревел двигателем и двинулся к Стене. Рядом шли другие машины — сплошная лавина стали, триста танков, которые должны были сломать лес массой. Серёга смотрел в перископ и видел, как первые машины врезаются в деревья, как стволы падают под гусеницами.

Может, получится, подумал он. Может, масса сработает.

Их «Медведь» вошёл в лес через пять минут. Упавшие деревья хрустели под гусеницами, машина переваливалась через корни и пни. В перископ было видно только зелень — сплошная стена листвы и стволов со всех сторон.

А потом земля поплыла.

Серёга почувствовал это раньше, чем увидел — танк начал проседать, словно грунт под ними превратился в болото. Он вдавил рычаги, пытаясь выбраться, но машина только глубже зарывалась в землю.

— Что за хрень? — заорал Дорохов. — Климов, назад!

— Не могу! Нас держит!

Серёга услышал скрежет — что-то тёрлось о ходовую снаружи. Посмотрел в перископ и увидел живые корни, которые оплетали катки, вгрызались в траки, ползли по корпусу.