Темный Лорд устал. Книга Vlll (СИ) - "Afael" - Страница 20

А потом он увидел амфитеатр.

Сооружение выросло в самом сердце Эдема, там, где раньше был пустырь между лабораторными корпусами. Живые корни сформировали ряды сидений, поднимающиеся полукругом вокруг центральной сцены. Над головой смыкался купол из переплетённых ветвей, сквозь который просачивался мягкий утренний свет. Воздух пах свежестью и чем-то цветочным.

Это было красиво и невозможно одновременно. Прямо в духе Хозяина.

Степан замер у входа, пытаясь осмыслить увиденное. Ещё вчера здесь ничего не было.

— Степан Васильевич?

Он обернулся. Молодой человек в форме охраны Эдема вежливо указывал в сторону одного из верхних рядов.

— Ваше место в ложе для глав администраций. Прошу за мной.

Степан пошёл следом, продолжая озираться. Амфитеатр заполнялся людьми, причем это были явно избранные люди. Он узнавал лица: директора заводов, главы департаментов, руководители ключевых предприятий. Человек двести, может, чуть больше. Вся верхушка региона.

И камеры. Десятки дронов зависли под куполом, направив объективы на сцену. Степан понял, что происходящее будут транслировать на весь регион.

Ложа для мэров располагалась в первом ряду, справа от сцены. Когда Степан добрался до своего места, там уже сидели трое.

Петра Воробьёва, мэра Каменска, он знал лично. Грузный мужик с вечно красным лицом. Сейчас Воробьёв выглядел так, будто его огрели по голове доской — он сидел, вцепившись в подлокотники, и таращился на сцену.

Рядом с ним ёрзал Евгений Кротов из Дальнего — худой, нервный тип с бегающим взглядом. Он то и дело вытирал ладони о брюки и озирался по сторонам, словно ожидал подвоха.

Третьим был Игорь Морозов из Котовска. Этот держался спокойнее других, но Степан заметил, как он постукивает пальцами по колену — верный признак напряжения.

— Степан Васильевич, — Воробьёв кивнул ему. — Ты знаешь, зачем нас собрали?

— Понятия не имею, — честно ответил Степан, усаживаясь. — Приглашение пришло вчера вечером. «Презентация программы развития». Думал, будут отчёты требовать.

— Я тоже думал, — Кротов нервно хихикнул. — Уже приготовился объяснять, почему у меня склады полупустые.

— А теперь что думаешь?

Кротов обвёл взглядом амфитеатр. Он увидел живые стены, купол из листвы и парящие дроны.

— Теперь думаю, что мы попали в сказку. Вот только не знаю, добрую или страшную.

Степан промолчал. Он смотрел на сцену и пытался унять волнение. Что-то большое должно было произойти. Он чувствовал это нутром.

Справа от него кто-то сел, и Степан повернул голову. Анатолий Лисицкий, ректор техникума, поправлял очки и нервно теребил галстук. Его взгляд метался по амфитеатру, задерживаясь на технических деталях — системе освещения, тех же дронах и проекционном оборудовании.

— Невероятно, — пробормотал он себе под нос. — Просто невероятно. Эта биолюминесценция… интегрированные световоды в живой ткани… как он это делает?

Степан усмехнулся про себя. Учёные везде видят загадки. А он, простой мужик, видел главное: Хозяин строит что-то грандиозное и они все часть этого.

Гул голосов в амфитеатре стих. Свет начал меняться, сгущаясь вокруг сцены.

Степан выпрямился в кресле и затаил дыхание.

Свет погас мгновенно, словно кто-то щёлкнул выключателем. Амфитеатр погрузился в темноту, и Степан услышал, как рядом резко вздохнул Кротов.

А потом над сценой вспыхнула голограмма.

Над сценой парил весь регион целиком. Города светились россыпью огней, дороги тянулись между ними серебряными нитями, леса и поля раскинулись зелёным ковром. Изображение было настолько детальным, что Степан различал отдельные кварталы Воронцовска, узнавал знакомые улицы и площади.

— Матерь божья, — прошептал Воробьёв.

Лисицкий подался вперёд, едва не вываливаясь из кресла. Его очки отражали свет голограммы.

— Это невозможно, — бормотал он. — Такое разрешение… такая детализация… откуда такие вычислительные мощности?

Степан не слушал его. Он смотрел на сцену, где из темноты выступила фигура.

Калев Воронов шёл неторопливо. Человек в чёрном костюме на фоне сияющей карты мира, который он построил.

Тишина в амфитеатре стала осязаемой. Двести человек перестали дышать.

Хозяин остановился в центре сцены и обвёл взглядом собравшихся. Степан почувствовал, как по спине пробежал холодок, когда этот взгляд скользнул по их ложе. Спокойный, оценивающий взгляд человека, который точно знает, чего стоит каждый из присутствующих.

— Добро пожаловать домой, — сказал Воронов.

Он говорил негромко, но каждое слово доносилось до последнего ряда. Степан не видел микрофона — возможно, его и не было. В Эдеме хватало технологий, которые он не понимал и не пытался понять.

— Вы долго жили в мире дефицита, грязи и страха. — Воронов сделал паузу. — Это время закончилось.

Он поднял руку, и голограмма над ним изменилась. Карта региона отодвинулась, уступая место схемам, графикам, трёхмерным моделям зданий и механизмов.

— Сегодня мы запускаем операционную систему Эдема. Программу, которая превратит этот регион в место, где хочется захочется жить.

Степан переглянулся с Воробьёвым. Тот сидел с приоткрытым ртом, забыв про свою обычную угрюмость.

Воронов отступил в сторону, к креслу, которое Степан раньше не заметил — оно словно выросло из пола сцены, сплетённое из тех же корней, что формировали стены амфитеатра.

— Детали объяснит мой технический директор.

Он сел, закинув ногу на ногу, и кивнул куда-то в темноту за сценой.

Оттуда вышла Алина. Она двигалась уверенно, по-деловому, без тени робости перед двумя сотнями пар глаз.

— Алина Романова, — представилась она, останавливаясь в центре сцены. — Технический директор Эдема. Я расскажу вам, как именно мы изменим вашу жизнь.

Она сделала жест рукой, и голограмма послушно изменилась.

Степан устроился поудобнее в кресле. Что-то подсказывало ему, что следующие часы станут самыми важными в его жизни.

Над сценой возникли трёхмерные модели — три ТЭЦ региона. Степан узнал силуэты: Северная, Промышленная, Воронцовская. Ржавые трубы, горы угольного шлака, чёрный дым, поднимающийся в небо. Голограмма безжалостно демонстрировала всё уродство старой инфраструктуры.

— Наша энергосистема застряла в прошлом веке, — начала Алина. — Мы сжигаем миллионы тонн угля, чтобы нагреть воду и покрутить турбины. Коэффициент полезного действия — тридцать пять процентов. Остальные шестьдесят пять улетают в трубу вместе с экологией и вашими деньгами.

Голограмма окрасилась красным, показывая зоны загрязнения и потерь. Степан слышал, как кто-то из мэров тихо выругался.

— Строить новые станции с нуля — долго, — продолжала Алина. — У нас нет на это времени, поэтому мы пойдём другим путём.

Она взмахнула рукой, и картинка изменилась. Старые угольные котлы на схеме начали исчезать, а на их месте появились компактные модули, светящиеся мягким зелёным светом.

— Био-каталитические реакторы. Теперь мы будем не сжигать топливо, а переваривать.

Лисицкий подался вперёд так резко, что едва не свалился с кресла.

— Бактериальный катализ? — выдохнул он. — Но это же… это теоретически…

— Было теоретически, — Алина чуть улыбнулась. — Теперь это практика. Специальная культура бактерий расщепляет углерод на молекулярном уровне. Выделяемое тепло идёт на турбины. Никакого горения, дыма и отходов.

Степан покосился на Воробьёва. Мэр Каменска сидел неподвижно, вцепившись в подлокотники. Его лицо было серым, ьнаверное, он думал, что сейчас объявят о закрытии шахт. Степан знал это выражение. Видел его в зеркале, когда сам ждал плохих новостей.

Бедняга. Он ещё не понимал.

— Пётр Николаевич, — Алина повернулась к ложе мэров, и Воробьёв вздрогнул, услышав своё имя. — Громов хотел закрыть ваши шахты, потому что жечь уголь стало невыгодно. Верно?

Воробьёв кивнул, не в силах выдавить ни слова.

— Для наших реакторов ваш антрацит — это высокоплотный энергоноситель.