Под завесой страха - Шарифф Самия - Страница 36

— Никому не говори, что муж отверг тебя. Повторяю: в семье Шарифф не разводятся. Мы с твоей матерью уезжаем отдыхать в наш дом в Испании. Пока мы будем там, ты уладишь свои отношения с мужем. Мне нужно, чтобы к нашему возвращению дело было сделано. Это все, что я сейчас хочу тебе сказать.

Переговоры были закончены.

Убедить отца мне не удалось, но я смогла защитить свою точку зрения, что наполняло меня гордостью. Раньше я подчинилась бы его словам, но теперь они не имели надо мной прежней власти. Начав отстаивать себя перед родственниками, я определила для себя цель — выйти из тюрьмы, где была заперта с самого рождения. Я была полна решимости изыскать средства и покинуть страну вместе с дочерьми. Мне хотелось, чтобы они смогли жить как свободные женщины, без жестокости и насилия.

Итак, родители уехали отдыхать в Испанию. До их возвращения у меня оставалось время, чтобы найти выход.

В те времена в Алжире на одинокую женщину с двумя девочками, которую не сопровождал мужчина, показывали пальцем. Когда мы проходили по улице, все перешептывались:

— Это она, это она!

Наше положение было довольно опасным.

— Дверь все еще открыта? — однажды спросил молодой мужчина, обменявшись смешками с приятелем.

— Не понимаю, что ты хочешь сказать… — отозвалась я.

— Проход свободен? Я могу запросто прийти к тебе в гости, раз здесь нет мужчины, который бы набросился на меня, чтобы защитить свою честь.

— Предупреждаю: по соседству живут четверо моих братьев. Не советую приближаться ни ко мне, ни к моим дочерям.

Я знала, что не он один так думает. В Алжире мужчины не воспринимают женщину, которая живет без мужа. Одинокая — значит доступная и заслуживает того, чтобы на нее показывали пальцем.

Мы выходили из дома с крайней осторожностью. Вся страна кишела террористами. Они разыскивали молодых женщин, а особенно девственниц. Я больше не позволяла Норе и Мелиссе выходить одним: на улицах Алжира все время похищали молодых девушек. Одним, без защиты, было очень опасно.

Глава X. Встреча

В один из дней, когда мы с дочерьми делали покупки, к нам подошел молодой офицер.

— Вы местные? — спросил он.

— Нет, мы из Франции, — ответила я.

— Ради вашей безопасности и безопасности ваших сестер я советую вам направиться вон по той улице, а не по этой, где уже произошло много похищений.

Мы с дочерьми дружно расхохотались. Он не понял, почему мы так восприняли его слова.

— Все очень серьезно. Это ради вашей же безопасности, — упорно повторил он.

— Сейчас объясню. Мы смеемся потому, что вы приняли за сестер моих дочерей.

— Прошу прощения, но вы выглядите совсем молодой. Слишком молодой, чтобы у вас были такие большие дочери, — ответил офицер с обаятельной улыбкой.

Мы пошли дальше своей дорогой, но он снова нас остановил.

— Могу ли я предложить вам кофе? — спросил он, так же обаятельно улыбаясь.

Такая просьба озадачила нас.

— Пожалуй, нет: я очень боюсь, что меня увидят в вашем обществе. Мои родственники живут совсем рядом, а слухи здесь распространяются очень быстро.

— Понимаю вас. Тогда давайте поступим вот как: я оставляю вам свой телефонный номер, и вы мне позвоните. Тогда никто не узнает о нашем общении. Что вы об этом думаете?

Я искоса взглянула на девочек. Нора улыбалась, делая мне знак согласиться.

— Хорошо, но давайте побыстрее.

Он протянул мне визитную карточку и с улыбкой пожелал благополучного возвращения. Удаляясь, он много раз оборачивался. Как же меня радовала его улыбка!

В тот вечер наш телефонный разговор продолжался почти до рассвета. Я говорила, а Хусейн меня слушал. Обратное — когда говорил он, а слушала я — было таким же легким и приятным. Мы условились созвониться завтра вечером. Я не могла уснуть, бесконечно перебирая в памяти наш разговор и будто снова видя его лучезарную улыбку.

Этот офицер со стройной фигурой и приятной внешностью притягивал меня с того самого мгновения, как наши взгляды встретились. Я была под обаянием его персидских глаз — черных с тысячью разных оттенков. Его лицо освещалось озорной улыбкой, поднимающей его светлые, густые, почти рыжие усы. Я не могла объяснить, почему все это кажется мне таким привлекательным: никогда раньше я не чувствовала ничего подобного. Может быть, причиной тому было воспоминание о том военном, на которого я еще в ранней юности смотрела из окна, или то, что внешне он был полной противоположностью Абделя. Не знаю, но я витала в облаках!

Приготовив завтрак, Нора пришла меня разбудить. Я с трудом открыла глаза.

— Ты долго говорила по телефону, не так ли? — с шутливым видом поинтересовалась она.

— Не говори так с матерью! — смеясь, ответила я.

— Мама, он тебе нравится?

— А что ты сама об этом думаешь?

— Довольно красивый, кажется хорошим человеком. Но хватит о нем. А теперь поднимайся!

Я размышляла… Должна ли я продолжать наши беседы? Что со мной будет, если родственники узнают об этом до того, как я получу официальный развод? С одной стороны, я боялась, как это воспримет мой отец, но с другой — не была готова отказаться от радости, которую давал мне этот молодой человек. Для меня он тогда был идеальным мужчиной.

На следующий вечер мы снова поговорили по телефону. Мы решили встретиться, взяв с собой девочек, в нескольких километрах от моего дома. Нора и Мелисса были рады за меня и согласились меня сопроводить. Он был на условленном месте и ждал нас в машине. Мы отправились гулять по побережью, хорошо защищенному военными, далеко от города.

Мои отношения с Хусейном развивались сами собой. Находясь рядом с ним, я испытывала приятное чувство блаженства, в то же время сознавая, как сильно меня влечет к нему. Первый раз в жизни я смотрела мужчине в глаза, и нежность, которую я в них видела, кружила мне голову. Он был со мной таким понимающим, таким мягким и тактичным. А я-то думала, что мужчинам свойственны только жестокость и грубая властность. И вот я, убежденная, что любовь существует лишь в фильмах или в мечтах, сама влюбляюсь в доброго и обаятельного мужчину. Ах, если бы я могла познать это счастье до своего замужества и жить этой любовью все последующие годы! Сколько времени потрачено впустую! В тот день я увидела в Хусейне мужчину, с которым мне хочется жить дальше.

Когда пришло время прощаться, он признался мне, что я первая женщина, к которой он испытывает подобное чувство, и он жаждет увидеться со мной снова. В последующие дни мы стали видеться украдкой. Выходя на встречу с ним, я чувствовала, как все в животе буквально скручивается от волнения. И от страха…

Для страха у меня имелись целых две причины. Я боялась своих родственников, но также опасалась и засады, устроенной террористами. Из-за того что Хусейн был военным, опасность возрастала во много раз. Террористы считают их предателями Всевышнего, противоположностью правоверным мусульманам. Если террористам удавалось захватить военного, его резали, а потом нападали на его семью. Я знала, что рискую жизнью, но так изголодалась по любви, что страхи отходили на второй план.

Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, насколько была наивной и ослепленной своими чувствами. Мне казалось, что все будет просто. Я думала, что, узнав о мужчине, готовом жениться на мне и взять на себя ответственность за моих дочерей, отец успокоится и сразу ответит согласием. Как же, оказывается, плохо я его знала…

Однажды вечером сосед увидел, как Хусейн высаживает нас из машины у дома. Сосед долго и пристально смотрел на нас. Девочки перепугались, меня охватила паника. Некоторое время мы с Хусейном анализировали ситуацию. Он был убежден, что после возвращения моих родителей мне следует спокойно объясниться с ними, а он придет, чтобы попросить моей руки.

— Позвони мне сегодня вечером и ничего не бойся. Я буду рядом. Уверяю тебя, что оставшуюся жизнь ты проведешь со мной. Я никому не позволю вас обидеть — ни тебя, ни твоих дочек. Поняла?