Под завесой страха - Шарифф Самия - Страница 2

— Еще бы ты что-то сделала! Мне не нравится, что ты ходишь в дом к уборщику. Готова спорить, эту куклу он нашел в каком-нибудь мусорном ящике… Я права, ведь так?

— Да, мама, ты права, но кукла была совсем чистой. Мама Амины ее помыла.

— А вот ты согласилась бы принять в подарок куклу, которую нашли в помойке?

— Если бы мне дал ее папа и если бы она была такой же красивой, — конечно, взяла бы, — чистосердечно призналась я.

— Твой отец никогда не опустился бы до того, чтобы дать тебе такую куклу, — оскорбленно заметила мать с демонстративно высокомерным видом.

Сказав это, она повернулась ко мне спиной и пошла заниматься своими делами. Но поскольку мои вопросы были не исчерпаны, я направилась следом.

— Почему он никогда не делает мне подарков? Он мог бы что-нибудь купить мне, чтобы порадовать.

— Порадовать? Тебя? А ты что-нибудь сделала, чтобы порадовать своего отца?

— Да! Я его слушаюсь и всегда хорошо себя веду.

— А знаешь, что действительно доставило бы удовольствие твоему отцу?

— Нет! Скажи мне это, пожалуйста!

— Чтобы ты никогда не рождалась на свет! — со злобой бросила мать.

В тот вечер я решила попросить у отца куклу. В свою затею я посвятила Малека — брата, который был на год младше, — однако тот стал убеждать меня не делать этого, особенно если отец вернется с работы усталым.

— Пошли лучше поиграем с моим гаражом, — с готовностью предложил братишка.

Но меня ничего не интересовало. Мне хотелось только одного: тоже показать подруге свою куклу.

Едва войдя в дом, отец направился в гостиную и буквально рухнул в любимое кресло. Мать — как это происходило каждый вечер — принесла тазик с теплой водой, в которую отец погрузил ноги.

Когда я вошла, отец сидел, закрыв глаза, мать же, стоя на коленях, мыла ему ноги. Не лучшее время, чтобы чего-то просить: отец мог рассердиться и ударить меня.

Вернувшись к себе в комнату, я написала записку: «Папа, я люблю тебя и хочу куклу. Ты самый добрый папа на свете!» Свое послание я спрятала ему под подушку. В тот вечер я уснула, надеясь, что папа подарит мне такую желанную куклу. Чуть позже ко мне в комнату ворвалась мать.

— Это твоя записка?! — злобно спросила она.

— Да, — ответила я, толком не проснувшись.

— Что ты ему написала?

— Я попросила куклу.

— Забыла, что он не читает по-французски? А может быть, юная госпожа решила, что раз она умеет писать, то может насмехаться над отцом?

— Нет, мама. Я думала, что папа умеет читать на многих языках.

Все, что бы я ни делала, неизменно перетолковывалось. Меня заподозрили в тайном умысле, а я всего лишь написала записку с просьбой купить куклу! Старший брат объяснил мне, что об этой затее лучше вообще забыть. Наш отец ненавидит кукол: они от нечистого, и ни в одном благочестивом доме их не потерпят.

Однажды утром меня разбудили радостные крики братьев. Вскочив с кровати, я поспешила в кухню, откуда слышались голоса. Четверо моих братьев под присмотром матери наряжались во все самое лучшее. Вне себя от волнения, они сообщили мне, что собираются на открытие нового папиного ресторана. Не желая от них отставать, я вернулась к себе в комнату и принялась одеваться.

— Что ты делаешь? — спросила мать, входя.

— Одеваюсь, чтобы идти в ресторан.

— Нет, ты останешься дома. Туда имеют право ходить только мальчики.

— Почему? Я тоже хочу.

— Но ты не мальчик! Когда у тебя вырастет пенис, тогда и вернемся к этому разговору. А сейчас ты никуда не пойдешь! — отрезала она.

— Хочу, чтобы мне его купили. Хочу пенис, — ответила я не менее решительно.

Мать была в ярости! Схватив половину стручка горького перца, она принялась с ожесточением натирать им мне рот. Боль была невыносимой. Ноги подкашивались… Едва я добралась до крана, чтобы унять жжение на губах, как мать силой отвела меня обратно, в комнату, и заперла там.

— Мама, мне больно! Пожалуйста, мне нужно воды! — кричала я изо всех сил.

В отчаянии я слышала, как где-то далеко она напевает. Мать занималась какими-то хозяйственными делами, не обращая на меня внимания, бесчувственная к моим страданиям. Была зима, окно покрывал иней, чем я и воспользовалась, приложив губы к стеклу. Понемногу боль утихла, и я заснула.

Наконец наступило Рождество — праздник, который у мусульман считается языческим. Несмотря на это, большинство родителей приобретает подарки своим детям, чтобы те не завидовали остальным, которые их получают. Год был успешным, поэтому отец купил по подарку каждому из нас. Братья получили невероятное количество красивых игрушек; кроме того, им разрешили пригласить в гости приятелей.

Я же познакомилась с Лапочкой — толстеньким плюшевым мишкой с коричневой шерсткой и круглыми глазками. Я полюбила его с той самой минуты, как увидела. Мой первый в жизни подарок… Как я была счастлива! Мне очень хотелось прыгнуть отцу на шею, как это сделала Амина, но я сдержалась. В нашей семье воспитанная девочка не должна так себя вести с отцом. Он был бы этим очень недоволен.

Взяв мишку, я побежала к подруге. Наконец-то я тоже смогу похвастаться перед ней и показать первый подарок, купленный моим папочкой.

— Амина, посмотри, какой у меня мишка. Это мне папа купил! Правда красивый?

— Да, очень, — ответила подруга, радуясь, что может разделить мое счастье.

Ей отец подарил пару хорошеньких куколок-негритянок. Но Лапочка оставался самым красивым из всех игрушек, ведь это был подарок моего папы. Медвежонок сопровождал меня всюду, кроме школы, но зато с какой радостью я снова встречалась с ним по вечерам! Лапочка стал моим товарищем по играм и хранителем всех моих секретов.

Глава II. Отрочество

Однажды вечером мать собрала нас в гостиной — четверых моих братьев и меня. Она сообщила, что мы уже сделали себе во Франции состояние и теперь отец планирует вернуться в Алжир для новых, еще более многообещающих проектов. От перспективы увеличения нашего семейного капитала братья пришли в восторг.

— Вот это да! Мы скоро станем еще богаче! И вернемся домой! Снова увидим море и солнце! Вот это прекрасная жизнь! — хором восклицали они.

Как мне сообщить новость подруге? В тот же день Амина с матерью пришли к нам в гости, и им сказали о нашем будущем переезде.

— Мы никогда не расстанемся, ведь я всегда буду в твоем сердце, — заверила подруга, сжав меня в объятиях. — Каждый раз, когда ты будешь разговаривать со своим мишкой, он мысленно свяжется с моими куклами, а те мне все повторят. Как только ты почувствуешь себя несчастной, по секрету скажешь об этом Лапочке, и я тебе отвечу.

Мы обе горевали от одной мысли, что скоро расстанемся. Тогда мне было чуть больше семи лет.

Ранним утром мать разбудила меня.

— Быстро одевайся, иначе опоздаем на паром. Давай же, пошевеливайся!

— Но я не попрощалась с Аминой!

— Забудь про нее! Одевайся и приходи пить молоко. Время поджимает. Не серди своего отца!

Я быстро оделась и залпом выпила стакан молока в надежде, что перед отъездом успею попрощаться с подругой. Но когда я уже выходила из дома, мать схватила меня за шкирку.

— Вернись, паршивка! — крикнула она. — Амина спит, сейчас только пять часов утра!

В который раз Лапочка утешил меня. Я смирилась с тем, что не скажу «до свидания» лучшей подруге.

Вслед за отцом из дома вышли мои братья. Мать толкнула меня, снова велев поторапливаться. Протянув корзину, которую мне предстояло нести, она выхватила у меня из рук мишку.

— Не хочу, чтобы ты таскала эту дрянь, достаточно тебе и корзины! — С этими словами она закинула Лапочку на шкаф.

— Мама, пожалуйста, отдай мне мишку! — изо всех сил закричала я, давясь рыданиями.

Мать оставалась бесчувственной к моим слезам. Вытолкнув меня из дома, она заперла дверь, после чего направилась к соседке, чтобы отдать ей ключ. Открыв дверь, мать Амины заметила, в каком я состоянии.