Песнь соли и тени (ЛП) - Роуз Серен - Страница 56

Короткое мгновение я молчу. Вместо этого я перебираю пальцами, глядя на созвездия наверху.

— Да, — шепчу я. — Мне нужно знать правду. О тебе. О Сейбле.

— Я и есть Сейбл.

— Я знаю, — я качаю головой и вздыхаю, проклиная себя за глупость. — Я знаю, что ты — часть Сейбла. Но почему ты здесь, а не с ним? Где бы он ни был.

Краем глаза я вижу, как его грудь медленно поднимается и опускается, словно этот вопрос его ничуть не беспокоит. Словно он действительно дышит, а не просто имитирует дыхание.

— Мне нравится смотреть на ночное небо.

Все вопросы, которые у меня накопились, начинают кружиться в голове, свиваясь в узел слов, которые, я боюсь, будет невозможно развязать, если он продолжит быть таким уклончивым.

— Ты же знаешь, я не об этом. Почему ты здесь, в то время как другая твоя часть активно пытается тебя выследить? Почему просто не… быть там, где твое место?

Его голова поворачивается ко мне, и я повторяю это движение. Черные глаза, отражающие лунный свет, словно стеклянные шарики, смотрят прямо в мои.

— Там, где я сейчас, — это место, где я должен быть, — шепчет он. — А человек, о котором ты говоришь, — это не я. Не по-настоящему.

Я хмурюсь. — Что ты имеешь в виду?

Тень Сейбла вздыхает и снова переводит взгляд на ночное небо, пока я продолжаю смотреть на него.

— Это только сделает всё хуже, — говорит он вполголоса, перетирая переносицу. — Я его тень, но в то же время я его душа. Я — это он. Человек, который сейчас обыскивает корабль, — это всего лишь моя физическая оболочка, сосуд, который содержит меня.

Я позволяю его словам проникнуть внутрь, в самое сердце, и внезапно они ложатся в груди тяжелым, твердым камнем. Камень настолько тяжелый, что, если бросить его в океан, он будет тонуть и тонуть, навсегда исчезнув в пучине.

Он опускает руку от лица; теперь его предплечье почти касается моего.

— Я проклят уже очень, очень давно. Я был первым. Видишь ли, в то время как другие по большей части цельны, — его голос дрожит. Его мизинец мягко касается моего. — Я — нет.

Я закусываю губу, чувствуя, как слезы готовы брызнуть из глаз. Вот о чем он не хотел мне рассказывать, говоря о своей тени. Я бы никогда не подумала, что проклятие влияет на него сильнее, чем на других, или что он чувствует себя таким сломленным.

— Почему ты не можешь вернуться? — спрашиваю я тихо, и вопрос повисает тяжелым грузом, едва слетев с моих губ.

Наступает тишина. Долгое время он не отвечает, его мизинец отстраняется, едва уловимое прикосновение исчезает.

— Это ощущается как умирание, — произносит он наконец, и его голос звучит хрупко и надломленно. — Возвращение не похоже на путь домой, оно похоже на смерть. Вначале это не было больно, но теперь стало почти невыносимо. Так море навязывает свое проклятие. Поэтому я остаюсь снаружи дольше. Теперь даже свет не заставляет меня вернуться.

Видеть его таким — больно для моего сердца. Я не могу найти слов, способных объять эту боль. Я не могу попросить его вернуться в тело Сейбла сейчас, обрекая на такие страдания.

— Пойдем. Я кое-что тебе покажу.

Он внезапно оказывается надо мной, протягивая руку. Я без колебаний вкладываю свою ладонь в его и позволяю его легким пальцам обхватить мои. Крошечные тени, словно дым, обвиваются вокруг них и спиралью спускаются ниже, до самого локтя, оставляя на коже ощущение, похожее на легкий бриз.

Тень Сейбла тянет меня вверх, убирает свою руку от моей, а затем кладет ее мне на поясницу. Тот самый нежный жест, который он совершает всегда.

— Мне следовало бы догадаться, что это ты, — вздыхаю я.

— Ага, — отвечает он, и легкая улыбка касается его губ. — Следовало бы.

Он ведет меня к передней лестнице, ведущей на нижнюю палубу, а затем к корме корабля. В самом конце мы используем другую лестницу, чтобы пробраться в камбуз, затем проскальзываем мимо деревянного стола и поднимаемся по узкой лестнице, притаившейся у задней стены, оказываясь в коридоре под шканцами.

— Куда мы идем? — тихо спрашиваю я, следуя за ним по пустому коридору.

— В мою каюту, — отвечает он, дойдя до двери. Он поворачивает ручку и придерживает дверь, пропуская меня внутрь.

Оказавшись в комнате, он широкими шагами направляется к рабочему столу и берет один из блокнотов в кожаном переплете. Я хмурюсь, осторожно закрывая за собой дверь — не хочу, чтобы кто-то узнал о нашем присутствии, — и подхожу к нему.

— Держи, — он протягивает мне блокнот. — Знаю, ты не умеешь читать, но ты все равно сможешь все понять. Ты довольно умная.

На мгновение я встречаюсь с ним взглядом, а затем забираю книгу из его рук. Кожаный шнурок легко поддается моим пальцам, и, когда я открываю обложку, на страницах обнаруживаются строки, выведенные аккуратными чернилами. Поначалу почерк ровный, но ближе к концу он становится неразборчивым и поспешным, словно у того, кто писал эти строки, заканчивалось время.

— Это мои дневники, — поясняет он.

Я медленно перелистываю страницы, хотя сами слова для меня ничего не значат. И все же я вижу, как много он писал, и вижу, что писал он обо мне. Я узнаю буквы своего имени — мама учила меня выводить их на песке, когда я была маленькой. Когда я переворачиваю страницу, тень Сейбла наклоняется ближе.

— Девушка сегодня поднялась на борт, — читает Сейбл. — Она спасалась от охотников.

У меня перехватывает дыхание. Это запись той ночи, когда я оказалась на корабле. Хотя я до сих пор не помню, как именно я туда попала, я помню, как он сказал мне, что видел, как я это сделала. Палец тени скользит ниже по странице.

— Она утверждает, что она не сирена, но я знаю, что она лжет.

На моих губах появляется улыбка при этом воспоминании. Он знал, кто я такая, с самой первой встречи.

— Сирена.

Вслед за этим идет ряд вопросительных знаков. Следующая страница выглядит совсем хаотично: многие слова растянуты, между строк вписаны примечания.

— Тень ушла.

— Что я, черт возьми, сделал с ней в трюме?

Он говорил мне, что не может толком вспомнить, что делает, когда его тень уходит. Но то, как он пишет об этом сейчас, заставляет мое сердце сжаться. В «вороньем гнезде», спустя несколько дней после того случая в трюме, он сказал мне, что не был собой в тот день, и я помню, что это прозвучало как признание. Теперь всё встало на свои места.

— Моя тень подарила ей платье. По крайней мере, я не помню, чтобы дарил ей его. Становится только хуже.

— Она выглядит в нем прекрасно. Она прекрасна.

На этих словах-комплименте я поднимаю взгляд от дневника к его лицу. Мы встречаемся глазами, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь ему; внутри разливается тепло и наступает покой. Я не могу поверить, что все это время он думал обо мне именно так, что никогда по-настоящему не считал меня угрозой или тем, кого стоит презирать.

Тень Сейбла снова опускает голову, возвращая внимание к дневнику.

— Помнить: Она помогла нам пройти через Интерамарию, — продолжает он читать для меня. — Я проведу трибунал, когда солнце будет в зените. Надеюсь, тени экипажа будут на месте.

Клянусь морями. Даже это решение было принято, чтобы защитить меня. Он знал, что экипаж с меньшей вероятностью проголосует против меня, если их тени будут при них.

— Моя тень прыгнула за ней прежде, чем я успел это сделать.

При воспоминании о том, как я чуть не утонула, по спине пробегает дрожь. Я помню, как он смотрел на меня прямо перед тем, как прыгнуть, как потемнели его глаза, как невидимая сила толкнула меня вверх, к поверхности, к Сейблу. У меня перехватывает дыхание. Это был он. Всегда он.

Тень переворачивает страницу, продолжая читать вслух:

— Мы вернулись домой. Каилиа, кажется, полюбила Эрис. Она сказала, что мы должны плыть в Море Первой Песни.

Я едва не смеюсь. С самого начала мне казалось, что я ей не нравлюсь — она всегда называла меня Сиреной, а не по имени, — но она начала оттаивать, когда море сказало ей, что наши с Сейблом судьбы каким-то образом переплетены.