Песнь соли и тени (ЛП) - Роуз Серен - Страница 26

— Поднимайся сюда! — снова зовет он, а затем отворачивается, чтобы снова следить за горизонтом.

Наверх… туда?

Я смотрю на мачту. Она возвышается над палубой, прямая и гордая, в центре корабля. Она, должно быть, выше, чем весь корабль от киля до палубы. Мой взгляд скользит по вант-лестницам, которые качаются вокруг нее, едва закрепленные железными крюками.

Я уже лазила по одной, и закончилось это не очень хорошо. Я совсем не люблю высоту. Сирены живут в воде. Мы не лазаем по горам.

Сглотнув, я хватаюсь за леера и ставлю ногу на самую нижнюю веревочную ступень. Грубые волокна впиваются в мою нежную кожу. Затем я подтягиваюсь и начинаю подъем; веревки шершавые и сырые под моими ладонями.

Я видела, как мужчины делают это во время штормов, одной рукой, с ножами в зубах. У них это выглядит так легко. У меня — определенно нет. Добравшись до середины мачты, я бросаю взгляд вниз.

Тут же жалею об этом. Как же высоко.

Сглотнув, я заставляю себя сделать глубокий вдох.

— Давай, девица, — усмехается сверху Найтгласс, и я поднимаю голову, чтобы бросить на него негодующий взгляд.

— Это совсем не смешно, — огрызаюсь я и продолжаю путь наверх на дрожащих ногах.

— Отчасти так и есть, — говорит он, смеясь. В этот момент мне хочется выбросить его за борт, чтобы он понял, каково это — оказаться вне своей родной стихии.

Ладно, это, возможно, было бы слишком радикально. Хотя сирене внутри меня эта идея нравится.

Когда я добираюсь до небольшой деревянной площадки, Найтгласс хватает меня за руку и уверенно втягивает наверх. Платформу окружает невысокий поручень, и я чувствую благодарность за твердую опору под ногами.

— Ну вот и всё, — улыбается он, уже начиная спускаться по вантам.

— Постой. — Я вцепляюсь в поручень, сосредоточившись на его лице, а не на головокружительной высоте. — Что я должна делать?

— Наблюдай за Глимом, — отвечает он. — Я вернусь через час. Нужно проверить Ларка.

Я коротко киваю и быстро отворачиваюсь, чтобы не упустить из виду Глим. Я до сих пор не понимаю, как его призвала, и не уверена, смогу ли повторить это, если он вдруг решит исчезнуть.

Здесь, наверху, качка ощущается сильнее, как и ветер. Глим движется под волнами, становясь все бледнее в отдалении. Море выглядит нереальным. Затаив дыхание, я любуюсь видом, открывающимся передо мной.

Вода отражает кораллы в оттенках розового, оранжевого и пурпурного. Как бы ни было проклято это море, то, как оно сверкает и движется, захватывает дух. Конечно, это ловушка. Лишь в 90-й Год Прилива люди осознали, что да, вода исцеляет, но взамен она забирает память.

Вздохнув, я кладу локти на поручни и молча наблюдаю за проплывающим мимо миром. Теплый бриз пахнет солью и чем-то сладким, что напоминает мне о доме — где бы он ни находился.

Я не помню, в каком море выросла. Не из-за потери памяти, а просто потому, что была слишком мала, чтобы запомнить. Мать заставляла меня плавать с роем, когда могла, но я никогда не была достаточно быстрой, чтобы не отставать, и не могла долго оставаться под водой. Слишком часто она оставляла меня ждать на ближайших островах. Когда мне везло, рядом был отец, и он оставался со мной, пока рой не возвращался. Однако они не терпели пирата среди своих, поэтому такие моменты вскоре стали редкими. Я помню, как думала, что мне было бы лучше с ним, как легко было бы провести жизнь, плавая по морям на его стороне. Но мать не хотела сдаваться, даже когда я была крошечной, и море звало меня по имени, всегда настаивая, чтобы я попробовала еще раз, чтобы осталась. Я всегда находилась между двумя мирами, но ни в одном из них не чувствовала себя как дома. Найти свой рой было бы почти невозможно, даже если бы я вернула свой хвост. И все же маленькая часть меня надеется, что однажды я воссоединюсь с матерью.

Через мгновение мой покой прерывает угрюмый капитан пиратов. Дерево скрипит у меня за спиной, мачта раскачивается, когда его тяжелые шаги достигают платформы. Странно, что теперь я узнаю его по запаху, но, едва уловив этот соленый, пряный мускус, я понимаю — это Сейбл.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, проглатывая горечь и не отводя взгляда от Глима. В конце концов, он — причина моих кошмаров.

— Убеждаюсь, — отвечает он, останавливаясь рядом со мной. Он опирается одной рукой на перила, его плечо касается моего, — что ты правильно выполняешь свою задачу.

Я медленно киваю, и на моих губах играет усмешка.

— Понимаю. Ты не доверяешь мне следить за Глимом.

— Нет, — отрезает он, постукивая кольцом по дереву. Я снова перевожу внимание на Глим, не желая доставлять ему удовольствия видеть, как я реагирую.

— Это слишком важно, чтобы доверять такую работу чужаку. Особенно тебе.

— Особенно мне? — Я не смотрю на него.

— Сирене, — сухо отвечает он. Жар поднимается внутри меня, грозя вырваться наружу. Моя внутренняя сирена предлагает сбросить его с площадки. Я делаю глубокий вдох и заставляю её умолкнуть.

— Интересно, — бормочет он, изучая меня краем глаза. — Ты ведь знаешь, что с тобой кое-что меняется, когда ты злишься, верно?

— О какой бездне ты говоришь? — огрызаюсь я, бросаю на него короткий взгляд и снова смотрю вперед, чувствуя, как дыхание становится чаще.

— Твои глаза. Я видел это и вчера. Они становятся белесыми и мутными. А твоя чешуя… — он слегка понижает голос, — она начинает светиться.

— Я бы знала, если бы это было правдой. Перестань играть со мной, Сейбл, — бормочу я, плотно сжав губы.

— Верь или нет, но это доказывает мою правоту. Пусть у тебя и нет хвоста, но ты — это ты. Ты не контролируешь свой гнев. Ты действуешь инстинктами, а не разумом.

Он поворачивается к морю, его взгляд прикован к Глиму. Когда он отворачивается, я резко разворачиваюсь к нему, волосы хлещут меня по лицу на ветру.

— Ты ничего обо мне не знаешь. И хочешь читать мне лекции о самоконтроле? — Смешок срывается с моих губ. Я выплевываю следующие слова: — Это ты приставлял кинжал к моей шее.

Дыхание становится тяжелым, в горле затягивается узел. — Угрожал вырвать мою чешую, — добавляю я, инстинктивно проводя по ней руками.

— В тот день я был не в себе. — Его слова звучат как признание, голос звучит хрипло.

— Грим говорил мне то же самое. Но ты сделал то, что сделал, а я есть то, что я есть. Может быть, мы не так уж и отличаемся. — Я глубоко вдыхаю и проглатываю гнев. Оно того не стоит. Он не станет видеть во мне кого-то другого, а я — в нем.

Если я монстр, то и он тоже.

— Может быть. Но это не значит, что я тебе доверяю.

— Я тоже тебе не доверяю, — бросаю я.

— Хорошо.

— Замечательно.

Тишина повисает между нами, пока мы смотрим, как Глим сияет в наступающих сумерках, а солнце опускается к горизонту.

Проходит еще неделя после моей встречи с Сейблом в «вороньем гнезде». Я избегаю его, а он не ищет меня, пока Глим остается неподвижным и стабильным. Найтгласс говорит, что до Моря Костей нам осталось еще день или два пути.

В то время как настроение команды поднимается при мысли о возвращении домой, во мне растет страх. Я не знаю, что ждет меня там, но уверена, что мне там не рады. У меня не было ни единого шанса прыгнуть за борт с тех пор, как мы оставили позади малые острова, да и если бы шанс представился, я не думаю, что воспользовалась бы им.

Если Глим — это море, вершащее судьбу, то уход с «Ноктиса» означал бы идти против его воли. Может быть, остаться здесь — часть чего-то, чего я еще не понимаю, чего-то, что приблизит меня к возвращению хвоста. К тому же, мне начала нравиться морская жизнь. Это так близко к той жизни, которую я могла бы прожить рядом с отцом, насколько это вообще возможно. Я твержу себе эти слова, чтобы не признаваться в том, что ничто не связывает меня с Аурелитом, что там меня никто не ждет.

Поэтому я выживаю, день за днем, цепляясь за последние крохи доверия, которые я еще питаю к морю.