Венчанные звездами. Второй шанс для сейлы (СИ) - Райская Ольга - Страница 24

Я смогла лишь покачать головой.

Как добралась до спальни уже, не помню. Дороги почти не видела, поскольку слезы искажали все окружающее до неузнаваемости. Погода за окном испортилась, полил дождь, оставляя капли на стекле. Казалось, сама Наргари горюет вместе со мной, оплакивая свою и мою судьбу.

- Прощай, Керг Гроу, - прошептала я, наблюдая, как на Одию опускается ночь. – Прощай, любовь моя. Будь счастлив за нас двоих с той, которую выбрал ты, потому что для меня это теперь невозможно.

Глава 15

Глава 15

Юнита Айвери

Сейла, сделавшая свой выбор, уже не принадлежит себе. А если она не нужна тому, кого она избрала, то в ее жизни остается лишь пустота, как и на сердце, и в душе.

Отъезд Керга фактически убил меня. Несколько дней я могла лишь лежать и смотреть в окно. Над Одией плотно сомкнулись тучи, и мерзкий дождь изредка оплакивал серое существование горожан. Даже погода разделяла мое состояние.

Надо отдать должное дяде, он избавил меня от сочувствия и сожалеющих взглядов, отключив мой зумм. Визитеров в резиденции тоже не принимали, что дало мне время, чтобы осознать постигшую утрату. Легче не стало. Боль тупым ножом колола в сердце. Хотелось закрыть глаза и больше никогда их не открывать. Но и тут таилась проблема. Стоило мне сомкнуть веки, как в голове возникал образ Керга Гроу с красивой улыбающейся ему брюнеткой.

- Будь счастлив, - в который раз за последние дни прошептала я.

- Что вы сказали, госпожа? – верная Шаури тут же оказалась рядом.

- Нет-нет, ничего, - покачала я головой, устремив взгляд в пространство.

- Госпожа моя, может, вы что-нибудь съедите? Хотите, я принесу вам ваше любимое суфле с ягодами айжаны? Когда вы ели в последний раз?

- Не помню… - рассеянно пробормотала я. – Кажется, вчера. Не хочу есть. Будь добра, глоток воды.

Служанка недовольно поджала губы, но послушно наполнила бокал из стоящего у кровати графина.

- Выпейте, леди. Нельзя так над собой измываться. Подумаешь, мужчина уехал. Знаете, сколько их меня бросали? И ничего, живехонька. Троих деток подняла и всех в люди вывела, -- грустно улыбнулась Шаури. – И у вас все наладится.

Ее доброта тронула сердце. Только вот у сейл так не бывает. Нас не бросают, а если бросили, значит, выбор оказался неверным и второго шанса не будет.

- Вы должны жить. Радоваться жизни, молодости, красоте, слышите меня? – продолжала она. – Что бы сказала ваша матушка, увидев вас в таком состоянии?

Да, что бы она сказала? Я не смогла избежать усмешки. Наверное, что я упустила свой шанс на счастье.

- Оставь меня, прошу, - прошептала служанке, вернув бокал и откинувшись на подушках.

Она покачала головой, поджала губы и удалилась.

Кажется, я забылась чутким сном. Потревожила его снова Шаури.

- Госпожа моя, - позвала она. – К вам гостья.

- Я не желаю никого видеть, - простонала я. – Извинись за меня…

- Даже меня не хочешь видеть? – в покои вошла Соара. – Не знала, что так надоела тебе, дитя.

Я испытала смесь странных чувств, но затмила все радость от вида близкого мне человека. И как я не подумала о леди Соаре? Ведь горе становится меньше, если им поделиться с тем, кому ты по-настоящему доверяешь.

- Добро пожаловать, - улыбнулась я, спуская ноги с кровати.

- Принесите нам чая и пирожных, - попросила наставница. – Ничто так не лечит хандру, как сладкое. Поверь, моя маленькая сейла, из любой, даже самой трудной ситуации, есть выход. А если его нет, значит, следует выйти через вход.

Шаури низко поклонилась верховной сейле и вышла. Мне же было неудобно встречать Соару такой неприбранной, я извинилась и поспешно скрылась в гардеробе, чтобы сменить платье и хотя бы привести в порядок волосы.

- Не спеши, Юни, - сказала мне вдогонку Соара. – На сегодня я освободила вечер и останусь с тобой. Кроме того, я принесла летописи первых, чтобы кое-что прочесть тебе.

- Летописи первых? – ахнула я, застыв с расческой в руках перед зеркалом. – Но их же нельзя выносить из храма!

- Иногда, когда того требуют обстоятельства, нарушаются любые правила. Запомни это, девочка. А сейчас летописи тебе нужнее, чем кому бы то ни было из сестер, - ответила леди Соара.

Из зеркала на меня смотрела не привычная Юнита Айвери, а незнакомка с залегшими под глазами тенями, осунувшимся лицом и посеревшей кожей. В ясных обычно глазах затаилась грусть. Но, несмотря на все это, я была жива. Жизнь продолжалась, хоть и без надежды на личное счастье.

Мы пили чай на террасе и смотрели на ночной город. С западной стороны почти все небо было закрыто военными кораблями Наргарийского флота.

- Все-таки война? – спросила я.

Тревога была. Она сидела внутри и заставляла дрожать все тело. Но если бы меня кто-то спросил, за кого я тревожусь? Я бы не смогла выбрать между простым народом Наргари и одним варсом, который служил на стороне врага республики.

- Пока речь не идет о военных действиях, - осторожно, учитывая мое психическое состояние, ответила наставница. – Ковен пытается разобраться в причинах конфликта. Корни его тянутся глубоко, и пока выходит, что мы зря доверили решение данного вопроса сенату. Флот над Одией не средство нападения, а средство защиты от внешней угрозы.

Я видела, что Соара подбирает слова. Ей неприятна тема войны, как любой сейле, рожденной для мира и процветания. Но больше всего ей неприятен тот факт, что сейлы Наргари не смогли уберечь планету от открытого противостояния, которое вот-вот случится.

Впрочем, у меня на подобную тему сейчас тоже не было сил, поэтому я пожалела старую женщину и предложила:

- Давайте поговорим о летописи первых. Вы никогда нам не рассказывали, о чем там написано.

- Вы юные, не знавшие горя, девочки. Ни к чему вам до срока печальные истории прошлого, - улыбнулась она. – Поведай мне свою историю, Юнита, и я найду поучительную легенду из летописей.

Не думала, что с кем-нибудь поделюсь самым сокровенным, но сейчас почему-то сидела и рассказывала Соаре о Керге. Тем более, она уже знала начало моей истории. Ее конец оказался совсем не таким радужным, как думалось совсем недавно.

Наставница не перебивала, слушала внимательно и молча. Главное, ни одного взгляда, который я бы могла трактовать, как скрытую жалость, потому что сочувствие, как правило, делает боль сильнее, а жалость унижает.