Песнь Перна - Маккефри Энн - Страница 12

Несмотря на то что Мави тщательно промыла рану, к вечеру рука у Менолли опухла, девочка металась в жару.

Рядом с постелью сидела одна из тетушек. Она меняла холодные компрессы и тихонько мурлыкала себе под нос, желая успокоить больную. Но пение ее имело обратное действие – даже в бреду Менолли ни на миг не забывала, что музыка ей теперь запрещена, и от этого только еще больше металась и стонала. Наконец Мави, не выдержав, напоила ее вином, обильно сдобренным сонным настоем, и Менолли снова впала в беспамятство.

И это было только к лучшему – рука так распухла, что стало ясно: слизь голована попала в кровь. Пришлось позвать женщину, которая хорошо смыслила в таких делах. К счастью для Менолли, они, посовещавшись, решили распустить грубые стежки, чтобы зараза лучше выходила. Менолли постоянно пичкали сонным зельем и каждый час прикладывали к руке горячие припарки.

Яд голована – опасная штука, и Мави ужасно боялась, как бы не пришлось отнять руку, чтоб воспаление не пошло дальше. Она не отходила от постели дочери – Менолли и не снилось такое внимание. Но девочка была без сознания и не могла оценить материнской заботы. К счастью, вечером четвертого дня зловещие багровые полосы, исчертившие раздутую руку Менолли, стали исчезать. Опухоль постепенно спала, и края страшной раны побледнели, приобретя здоровый цвет заживающих тканей.

В бреду Менолли то и дело упрашивала кого-то позволить ей сыграть еще разок, самый последний, да так жалобно, что у Мави просто сердце разрывалось. Но она, как никто другой, знала, что беспощадная судьба не оставила дочери шанса. Кисть навсегда останется скрюченной. Может, так и к лучшему – новый арфист без конца донимал Януса вопросами: вынь да положь, кто разучивал с детьми обязательные песни и баллады! Сначала Янус было подумал, что Менолли допустила оплошность и на всякий случай сказал Эльгиону: мол, с ребятишками временно занимался один из воспитанников, а незадолго до приезда арфиста вернулся к себе в холд.

– Видно, у паренька задатки неплохого арфиста, – заметил Эльгион. – Да и старик Петирон был настоящий учитель.

Эта похвала застала Януса врасплох. Он не мог взять свои слова обратно и в то же время не хотел сознаться, что речь шла о девочке. А потом решил: пусть все остается как есть. Как ни крути, девчонке арфистом все равно не бывать. По возрасту Менолли уже не полагалось посещать занятия, а уж он проследит, чтобы она была занята делом до тех пор, пока музыка не станет казаться ей детской забавой. Хорошо еще, что холд не опозорила.

Жаль, конечно, что дочь так неудачно порезалась, – и не только потому, что холд потерял хорошего работника. С другой стороны, теперь она будет держаться от арфиста подальше, пока не забудет свою дурацкую страсть к сочинительству. Правда, пару раз за время болезни Менолли он вспоминал ее голосок – до чего чисто и нежно он звучал, когда они с Петироном, бывало, пели дуэтом. Но Янус быстро выбросил эти мысли из головы. У женщин есть другие дела, кроме как петь да бренчать.

Да и у него были заботы поважнее. Судя по сведениям, которые сообщил ему с глазу на глаз новый арфист, в холдах и Вейрах творились небывалые дела, случались и серьезные неприятности. Все это отвлекло его внимание от такого незначительного события, как болезнь дочери.

Один из вопросов, который часто задавал ему арфист Эльгион, касался отношения Морского холда к своему Вейру, к Бендену. Еще Эльгиона интересовало, часто ли обитатели Полукруглого встречаются в Исте с Древними. Что Янус и его моряки думают о всадниках? О предводителе Бендена и госпоже Лессе? Не возражают ли они, что всадники ведут Поиск юношей и девушек для Запечатления в цехах и холдах? Был ли Янус или кто-нибудь из холда приглашен в Вейр на Рождение?

Янус отвечал на вопросы немногословно, и первое время арфист вроде был доволен.

– Полукруглый всегда исправно платил Бендену свою десятину, даже до того, как вернулись Нити. Мы знаем свой долг перед Вейром, а они блюдут свой. С тех пор как начались Падения – а тому уж Оборотов семь, – ни одна Нить не упала на нашу землю.

– Древние? Ну, наш холд – под крылом Бендена, и мы редко видим людей из других Вейров. Другое дело Керун или Нерат – там Падение частенько приходится на границу двух Вейров. Помню только, все мы были рады, когда Древние пришли из прошлого к нам на подмогу.

– Всадники всегда желанные гости у нас в Полукруглом. А женщины Вейра, так те бывают здесь каждую весну и осень – собирают сливу и топянику, холодильную траву и всякое такое.

– Госпожу Вейра я никогда не встречал. Только вижу иногда после Падения, как она пролетает на своей Рамот’е. А Ф’лар, предводитель Вейра, – парень что надо.

– Поиск? Ну, если в Полукруглом отыщется подходящий малец, для нас это будет великая честь. Разумеется, мы его отпустим.

Правда, такая задача еще никогда не вставала перед морским холдером – никто из Полукруглого не был отмечен при Поиске. «Так оно и лучше, – удовлетворенно размышлял Янус. – Ведь забери они какого-нибудь парнишку, так сразу каждый второй станет ныть, что выбор пал не на него. А в море надо работать, а не мечтать о всякой ерунде. Вот незадача – эти мерзкие ящерицы повадились летать у Драконьих камней. Правда, пока никто не смог туда добраться и изловить файра, так что особого вреда от них нет».

Если новый арфист и счел своего холдера ограниченным трудягой, начисто лишенным всякого воображения, то годы учения вполне подготовили его к этому. Он прекрасно усвоил свою задачу – постепенно, подспудно готовить перемены, пусть вначале едва заметные. Ведь мастер-арфист хочет, чтобы каждый холдер, каждый цеховой мастер вышел за узкие рамки потребностей своего холда, своего цеха, своих людей. Арфисты – не только певцы и рассказчики. Они – арбитры правосудия, доверенные советчики холдеров и цеховых мастеров, воспитатели молодежи. И теперь, больше, чем когда-либо, необходимо изменить заскорузлые привычки и взгляды, заставить всех, начиная с юнцов и кончая стариками, думать обо всем Перне, а не только своем клочке земли, оберегаемом от Нитей. Многое придется изменить и пересмотреть. Ведь если бы в свое время Ф’лар Бенденский не устроил всем встряску, если бы Лесса не решилась на тот фантастический полет на четыреста Оборотов в прошлое, чтобы привести за собой пять исчезнувших Вейров, сейчас Перн кишел бы Нитями, не уцелело бы ни единого островка зелени! Благодаря предводителям Бендена расцвели все Вейры, а с ними и весь Перн. И холды и цеха тоже не прогадают, если примут новые взгляды и веяния.

«Ведь Полукруглый вполне можно расширить, – размышлял Эльгион. – Сейчас здесь ужасная теснота. Ребятишки говорят, что в окрестных скалах полно пещер. Да и Корабельная пещера может вместить куда больше, чем три с лишним десятка лодок».

И все же Эльгион был доволен тем, что увидел здесь, ведь это было его первое назначение. В холде ему отвели отдельную, хорошо обставленную комнату, еды было вдоволь – разве что мужчине, привыкшему к сочному куску мяса, рыбная диета может скоро надоесть. А обитатели Полукруглого – вполне милые люди, только немного мрачноватые.

Один вопрос не давал ему покоя: кто так безукоризненно вышколил детей? Старик Петирон дал знать мастеру Робинтону, что в Полукруглом есть подающий надежды сочинитель песен, и приложил две безыскусные мелодии, которые произвели на мастера-арфиста большое впечатление. Еще Петирон сообщил, что у сочинителя в холде не все ладится и что новому арфисту – Петирон, когда писал это письмо, уже знал, что долго не протянет, – следует найти к нему особый подход. Полукруглый держался особняком и чтил старые порядки.

Поэтому, следуя его совету, Эльгион не спешил, ожидая, что паренек раньше или позже объявится. Музыка говорит сама за себя. Судя по тем двум песням, которые арфисту показали, у мальчугана, несомненно, хорошие задатки. Если же он действительно воспитанник и сейчас в холде его нет – что ж, придется подождать, пока он не вернется.

Вскоре новому арфисту удалось обойти все мелкие холды, ютившиеся в береговых скалах Полукруглого, и познакомиться с их обитателями. Девушки заигрывали с ним, а когда он вечерами пел в главном зале, томно поглядывали на него и вздыхали.