Кицхен готовится к войне (СИ) - Демина Карина - Страница 73

— Тогда и было принято решение. Комендант согласился отдать силу и жизнь, чтобы запечатать путь…

И ещё одна жертва.

Просто жертва во имя… других? Славы?

— Увы, других вариантов не было. Крепость и перевал слишком велики, чтобы воздвигнуть на этом месте горы. Да и магов, способных на это, не было. Кто-то остался в горах, кто-то погиб во время осады. Уйти и оставить всё комендант не мог, любую другую печать танерийцы прорвали бы…

— Поэтому он стал добровольной жертвой, так? — спросила я тихо.

— Да. Он и некоторые другие маги.

Уж не те ли, что лежат нетленными где-то там, в бесконечном лабиринте местных пещер.

— Жертвы хватило бы, чтобы накрыть крепость и все окрестные земли непроницаемым куполом, снять которого мог бы лишь тот, в чьих жилах течёт особая кровь, ведь комендант принадлежал к королевскому роду…

Тэр Трувор поперхнулся.

Глава 34

Глава 34 О политике, политиках и тяжёлой жизни ханов

Таких как ты надо держать отдельно от порядочных люлей!

О правилах использования люлей в народном хозяйстве

Дружеское похлопывание по спине вернуло Трувору способность дышать.

— Слюна не в то горло пошла? — любезно осведомился некромант. — Бывает…

И во взгляде его мелькнуло что-то такое, предупреждающее.

Нет, показалось.

И это вот… и вообще показалось.

Послышалось.

— А разве там не огневики? — некромант отошёл, но недалеко. — Ну, в королевском роду. Вроде там стихия другая.

Именно.

Другая. Мысль была спасительной.

— Огневики, — согласилась баронесса. — Преимущественно. Но… скажем так, матушка герцога ат Данн принадлежала к старому и весьма уважаемому роду, который владел силой ветра. А вот отец, хоть и являлся близким родственником государя, но дар получил слабый.

— И ребенок принял ту ветвь, которая сильнее, — Кицхен кивнул. — Ясно.

Не ясно. Потому что… потому что это в голове не укладывается. Пока не укладывается.

— Более того, говорить о том не принято, но герцог ат Данн, которого исторически считают первым комендантом крепости, хотя это не совсем верно, появился на свет вне законного брака, — тэр Бернхард поморщился. То ли ему факт не нравился, то ли то, что этот факт пришлось озвучить. — В свое время Его отец прославился своими… приключениями. И они доставили немало проблем, что государю, что советникам.

— Почему он не женился на этой… из старого рода? Если ребенок стал герцогом, а семья знатная? — Трувор не хотел спрашивать, но почему-то спросил.

— Потому что был женат. На иберийской принцессе. Скандал удалось замять, пусть он изрядно испортил отношения, что с иберийцами, что с родом ат Данн. Ребенка пришлось признать. Бастард, конечно, это стыдно, но бастард королевской крови — дело иное… как бы там ни было, он получил право на совмещённый герб, особый, в котором соединились два — отца и матери. Но для нас скорее важно то, что в жилах герцога ат Данн текла кровь, в которой скрывалась сила двух могущественных родов. Я ведь не ошибусь, сказав, что это играет роль?

— Ещё какую, — Кицхен кивнул. — Даже странно, что горы уцелели. И эта крепость. И вообще танерийцы ещё существуют.

Надо успокоиться.

Действительно. Всё это было сотни лет тому. А значит, что бы там ни было, это уже и не важно. Ну, принадлежал далёкий предок Трувора к королевскому роду? Пускай себе.

Во-первых, он сам был бастардом.

Во-вторых, его теоретический сын был бастардом.

В-третьих, и тот, кто стал наследником Рори по праву крови, выходит, тоже был бастардом. Но главное, что доказать связь всех этих людей с Трувором будет крайне сложно.

И незачем.

— Говори уж, дорогой, — баронесса сложила веер. — Тебе же хочется… Бернхард всегда любил историю.

— Дело не в любви. Прошлое хранит тайны, многие из которых влияют на настоящее. А потому забывать о них неблагоразумно как минимум. В данном случае очевидно, что ритуал пошёл не по плану, — Бернхард поправил манжет. — Увы, никто не может сказать почему. Сведения в архивах крайне скупы. Вероятнее, потому что те, кто изучал аномалию, сочли за лучшее выводы свои оставить при себе.

— Все? Совсем все? — уточнил Кицхен. — Просто здесь реально так тёмными эманациями всё пропиталось. А так даже с одного жертвоприношения не получится.

— Имел место выброс силы, — Бернхард посмотрел на сцепленные руки, поморщился и поправил манжет на другой руке, добиваясь симметричности складок. — Танерийцы, в отличие от нас, сохранили кое-что. В их легендах упоминается облако из огня и тьмы, что поднялось над крепостью. И расползлось по обе стороны её, чтобы укрыть земли. И войско танерийцев. И о том, что тот, кого коснулась сила, стал мертв, а мертвецы собрались в армию. И та подняла клинки против живых… впрочем, живых тогда почти не осталось. Сам Великий Хан уцелел чудом. В наших архивах указано, что когда подмога прибыла, то не нашла ни облака, ни огня, ни тьмы, но лишь мертвецов, которые встали на границе и так стояли… три месяца стояли.

— Это… очень много, — тихо произнёс Кицхен. — Это… это даже великим древним не под силу.

— Вот… тогда же к пропасти, которая тоже стала куда глубже и шире, чем была изначально, подоспели послы от хана и был заключён мир. Продлился он, к слову, почти сотню лет, за которые танерийское ханство окончательно преобразилось. Хан явно осознал, что лучше заниматься освоением уже полученных земель, чем дальнейшими завоеваниями…

— А крепость?

— А крепость… крепость получила славу проклятой.

М-да, в книгах, которые наставник приносил, такого не было.

Песнь о подвиге — была.

О том, что сто дней стояла крепость, дожидаясь подмоги. И защитники погибли все, до одного, но и после смерти не выпустили оружие из рук. И враг не ступил на землю… и вот теперь выходило, что эта песня — не ложь, но и не вся правда. Хотя… что есть правда?

Тем более вся?

— А что стало с некромантом? — уточнил Кицхен.

— Увы, это неизвестно. Ни его, ни коменданта, ни иных магов обнаружить не удалось.

— То есть он не лежит где-то там, в тайной пещере, не живой, не мёртвый? — Кицхен указал на пол, и все, включая бульдога, на пол посмотрели. — Дожидаясь, когда можно воскреснуть? Нет, не то чтобы я против… просто… когда какой-то маг очень долго лежит, дожидаясь возможности воскреснуть, то может получиться, что его воскрешение… скажем так… не принесёт той радости, которую должно бы. Извините. Не силен в образах.

— Я понял. Хочу заметить, что большинству нормальных людей, — Бернхард умел улыбаться почти по-человечески. — Чьё-либо воскрешение в принципе радости не доставляет.

— Это просто если воскрешать, что ни попадя… извините. Профессиональное. Значит, никаких тайных пещер? Каменных саркофагов, в которых схоронили героев?

— Увы, если подобное и было, то я о том не знаю.

— Жаль… очень жаль…

— А откуда вы вообще взяли это?

— Местная легенда, — пояснил Трувор.

— Что ж… в каждой легенде есть толика легенды, — тэр Бернхард кивнул. — Но если вернуться к изначальной теме, то, как я уже сказал, в последующую сотню лет танерийцы были заняты собой. Хан укреплял власть и государство. Издавал законы, назначал советников, мирил танерийцев с завоёванными народами. Или хотя бы давал правила совместного сосуществования. Сын хана оказался, может, не столь гениален, как отец, но в то же время достаточно умён, чтобы удержать власть и не допустить раскола. Молодое государство росло и крепло. Оно прошло процесс формирования новой структуры, которая причудливым образом соединила два, на первый взгляд не соединимых элемента…

— Берни, ты не лекцию читаешь, — влезла баронесса. — Всё просто. Есть города, и есть кочевья. Земли там обширные, весьма себе пригодные для выпаса скота. А танерийцы издревле были не только воинами, но и скотоводами. Более того, высшая аристократия по сей день предпочитает жить в шатрах. И нормально, когда и наместник над областью, и вся его свита передвигается от города к городу. Заодно и состояние дел проверяют, и суды вершат на местах, и многим иным занимаются. Хотя зачастую эти самые наместники имеют вполне современные по нашим меркам дворцы в столице.